— Повидаться, — он усмехнулся, колыхнувшись всем своим необъятным телом, — дружок выискался! И что? Чего тебе от меня надо? Не понимаю.

Он злился и хотел, чтобы я провалился в ад и меня там черти жарили на медленном огне за то, что сдал его. «Никто не в курсе», — написал я, он презрительно скривился и прошептал одними губами:

— Сука!…с ментами.

— Безопасность Родины… — поправил его я.

— Смородины! Суки те еще! Чтоб ты сдох, Нерушимый! А мы за тебя всей хатой болели! — Он сплюнул на пол и отвернулся.

Я понял, что диалога не получится. Как и понял, что с помощью БР через кума можно Кардинала так прижать, что соловьем запоет. В конце концов, кто он мне? Никто. Можно сказать, классовый враг. А смерть угрожает братьям по разуму, но я понимал: да, Кардинал пообещает помочь, чтобы прекратились пытки, и ничего не сделает, будет тянуть кота за хвост, пока не выйдет из тюрьмы.

Потому что с вымогателями не договариваются. Что ж, на нет и суда нет. Изначально идея гнилая. Если бы он был на свободе — одно дело, а так, если кому-то скажу, на что он способен, я его уничтожу.

— Что, — прошипел он, — ночью ждать гостей? Уговаривать меня придут?

— Зря ты так, — вздохнул я. — Никто не придет. Ступай… то есть сиди себе с миром.

Может, если бы я рассказал о том, что знаю, он и передумал бы, но я обязался держать язык за зубами.

Я развернулся и направился к выходу, надеясь, что он передумает и окликнет меня, но нет. Захлопнувшаяся за спиной дверь, как гильотина, отсекла голову возлагаемым на него надеждам.

По пути в спорткомплекс я пытался структурировать картинку на основе имеющихся сведений и понимал, что их очень и очень мало. Одно было ясно: наши враги не всемогущи, уши и глаза у них не везде. Но как сделать, чтобы они не наращивали могущество? Как предотвратить убийства? Я развернул листок с именем покойного парня. Просто буквы, которые ни о чем мне не говорят. По-хорошему бы отстраниться — пусть этим делом занимаются профи, но почему-то казалось, что именно я смогу провернуть ключ в заевшем замке.

Обед я пропустил, потому перекусил по дороге шаурмой.

Когда я зашел в раздевалку, обнаружил там Погосяна. Он сидел на лавке ссутулившись, опершись руками о колени и уронив лицо в ладони. Первая мысль была — у него кто-то умер. Приставать с вопросами было бестактно, я с шарканьем прошел к своему шкафчику. Мика чуть повернул голову и сказал:

— Я поздравил его с днем рождения, денег перевел. Тридцать тысяч, между прочим! У них сейчас время не самое лучшее. Деньги вернул, ничего не ответил. Ну вот как так? — Он всплеснул руками. — И мать не отвечает. Никто! Вот как?

Я сел рядом с ним.

— Хреново. Вы полтора года назад поссорились, другой на его месте бы уже сто раз остыл.

Мика засопел.

— Может, это потому, что я против «Котайка» играл?

Я мотнул головой.

— Кажется, тут другое. Твой отец умел признавать ошибки?

— Чужие — да, — усмехнулся Мика. — Свои — никогда.

— Вот! Если начнет с тобой общаться, то тем самым признает, что был неправ. Он рассчитывал, что ты помыкаешься и приползешь просить прощения, а ты взял и без его дозволения вон как взлетел! Ты ж звезда! А он умеет ценить только то, к чему сам приложил руку. Понимаешь?

— Да, — кивнул Мика, — но мне от этого не легче. Это ведь не навсегда? Или чем выше я поднимусь, тем сильнее он будет злиться?

Я пожал плечами.

— Хрен его знает. Но не бывает, чтобы родные вдрызг рассорились из-за такой глупости. И сейчас ты ведешь себя, как взрослый, он — как избалованный подросток.

Мика вздохнул и поднялся.

— Ладно, фиг они меня остановят! Ходу на поле!

29 августа 2024 г, г. Михайловск

Лето катилось к закату. Все короче дни, все синее небо. По вечерам тянет прохладой — уже не погуляешь в одной футболке. В конце августа меня всегда одолевала грусть, особенно — в детстве, когда наступал конец свободе, и я носился сорвавшимся с цепи псом, силясь вобрать то, что не успел. Потому что уже через несколько дней — жизнь по графику, уроки, в семь подъем, в десять отбой.

Теперь же грусти не было, потому что сентябрь таил в себе тот самый Эверест, о покорении которого я мечтал всю жизнь. Национальная сборная! Игры с лучшими из лучших! Но главное — я в числе этих лучших.

Итак, а сегодня у «Титана» игра с «Буковиной» из Черновцов, и Димидко впервые решился поставить Леню Васенцова на ворота как основного вратаря, меня он посадил на скамейку. Мне он объяснил это тем, что звонили из Москвы и просили поберечь перед сборами, я же понимал — обижать меня не хочет. С одной стороны, его мотивы понятны: мне предстоят разъезды, а Лёне команду спасать. Но с другой — жаба недовольно квакала, что пусть они все пожалеют, раз тебя так недооценили. Вот начнет Васенцов пропускать — тогда узнают, кто залог их успеха и палочка-выручалочка.

И вот я на скамейке. Непривычно.

А мы вроде разогнались неплохо, и под ноль уже играли. Вот тренер и решил наигрывать Васенцова, Мелкого — как его ветераны называли. Этот Мелкий, хоть и дрищ, но на полголовы выше меня. Все время кажется, что если раскинет в стороны длиннющие ручищи, точно от штанги до штанги достанет. Во всяком случае, он к перекладине не прыгал, а касался ее, чуть привстав на цыпочки.

Под овации трибун команды вышли на поле

— Кстати, а чего они как «Милан» оделись? — шепнул сидящий рядом Гусак.