Я отгоняла мысли, которые заставляли меня нервно сопеть.

«Опять не сдала! Ну у тебя же руки из жопы!», – слышалось из комнаты, когда я уставшая звенела ключами, плюхаясь . «Ну чего ты расстроилась? Ну рукожоп ты у меня! Ты чего? Обиделась? На правду не обижаются! Я же тебя любя!», – слышались липкие слова, от которых тут же портилось настроение и прокисала даже самая свежая мотивация.

– Почему ползем, как улитка? – раздраженно повторил инспектор, пока мы шли на погружение. Он посмотрел на часы. Инспектор уже опаздывал на встречу с обедом. «Так, кто по быстренькому до обеда?», – спросил он, выходя из здания. Я!

– Осторожно, – сопела я, пытаясь отыскать если не Атлантиду на дне этой лужи, то хотя был разметку.

«Все равно не сдашь!», – слышала я голос инспектора. «Ну кто виноват, что ты такая? Другие сдают с первого раза, а ты…!», – слышался голос моего почти мужа. «Минус бал! За то, что слишком быстро посмотрела в зеркало заднего вида! Что значит, я в этот момент моргнул? Не видел? Значит, не было! Минус бал! Итого, минус пять баллов! Выходи, не сдала!», – снова всплывал в памяти голос инспектора. «Ну курица ты за рулем! Смирись! Да ты ничего толком сделать не можешь!», – слышался зевок из кухни. «Минус балл за то, что слишком резко отпустила сцепление и заглохла!», – вертелся в голове предыдущий экзамен. «У тебя ничего не получится! Зря стараешься! Я что? Тебя первый день знаю? У тебя никогда ничего не получится! Баба за рулем – обезьяна с гранатометом! Слышала песню про курицу, которая паркуется? Сейчас включу!», – звенели на кухне чашки.

Мысли, словно пчелы роились, гудели и больно кусались. Голова болела, словно раздраженный улей. Я не сдам. Я приду домой, выслушаю заготовленную речь, узнаю, что кто-то сдал с первого раза, налью кофе, посмотрю на него, а потом выплесну его в раковину и пойду спать и обижаться.

«Что? Не сдала? Так я и знала! Опять!», – представлялся вздох мамы в трубке. – «А вот дочка Тети Ани с первого раза сдала! Она нас вчера подвозила. И муж ей красивую машину купил. Дорогую. Иномарку! И на Мальдивы свозил. А вчера она ко мне забегала, чтобы фотографии из Турции показать!».

– Ыррррр! – чуть не сгрызла я руль, чувствуя себя сказочным героем в которого давным-давно никто не верит.

Улей в голове гудел и противно жужжал.

– Рррр! – прорычала я, рассекая лужу. Все вокруг смеялись, а я не могла понять почему. Взглянув на лицо инспектора, я поняла. Я еще не заглохла. Поэтому экзамен продолжается!

– Давай! Только не глохни! – подбадривали меня криками, а я стала медленно ползти по луже. Сначала вперед, потом назад, словно ища нужную линию.

– Быстрее! – рявкнул мне инспектор. – У меня обед!

– У меня тоже! – внезапно для себя ответила я. И сама себе удивилась. Я впервые ответила то, что думаю.

Если где-то в книге рекордов Гиннеса осталось для меня местечко, то так и запишите! Самая долгая параллельная парковка на свете! Мой личный рекорд! Сорок минут! Под бурные овации других сдающих.

Инспектор сидел молча. В машине везде были камеры, поэтому все нехорошие слова в мой адрес застряли где-то на подходе. Единственное, что он мог, так это смотреть на меня так, словно упадет на меня, стоит мне закончить экзамен.

Я повернулась к нему лицом, улыбнулась и ме-е-едленно, в час по чайной ложке стала снова штурмовать лужу.

– А мы на лодочке катались! А не гребли, а целовались! – запела я, глядя на обалдевшего инспектора. – У вас времени много? Если что до пятницы я совершенно свободна! Потом сразу заеду в похоронное агентство и узнаю, сколько стоят похороны мужа, умершего голодной смертью возле полного холодильника еды.

Медленно, наслаждаясь мучениями жертвы, я пошла на маневр. Поделать он ничего не мог. Пока я не заглохла, я имела право парковаться, сколько влезет.

– Из далека до-о-олго, течет моя Во-о-олга! – пела я за весь ансамбль, прокатываясь по луже. – А мне семнадцать лет!

В глазах у инспектора читалось то, что он со мной сделает в грубой извращенной форме, стоит мне заглохнуть!

– А мне семнадцать лет! – пропела я, слегка приврав. Чтобы неповадно было.

***

– Где же смерть твоя, Кощей? – произнес богатырский зычный голос. – А то мы ищем-ищем, а найти ее не можем…

Где-то в мрачной темнице гулко капала вода, отмеряя бесконечное время заточения бессмертного пленника. . Он сидел на полу с раскинутыми и скованными руками.

– Не помню, куда положил. Старый стал, – усмехнулся пленник. – Вы под троном смотрели? Нет? А на подоконнике? Можете на полочках посмотреть…

Было не видно, смеется он или говорит серьезно. В темницу не проникал никакой свет, а свет тусклого факела, казалось, съедает темнота.

– Я про смерть, которая в твоем яйце! Хорошо, в каком яйце смерть твоя? – рявкнул богатырь, громыхая мечом.

– В правом или левом. Не помню точно! Давно не смотрел! – усмехнулся пленник, шевеля кистями рук, прикованными к стене. – Все руки не доходили. Точнее, не дотягивались…