Сотник едва не поперхнулся:

– Но, господин, на вчерашнем совете вождей ты говорил совсем другое.

– А что было делать? Разве эти трусливые псы пошли бы на смерть добровольно?

Сотник поджал губы и промолчал. Тасайо развеселился:

– По-твоему, я поступился честью?

– Э... нет-нет, господин, как можно!
– Офицер начал заикаться. Он слишком хорошо знал, чем кончаются эти приливы веселья.

– "Нет-нет, господин, как можно!" - брезгливо передразнил Тасайо.
– Кочевники - варвары, у них нет понятия чести; их заверения в преданности вождям - не более чем сотрясание воздуха. Это букашки. Без них земля будет чище.

– Как скажешь, господин, - льстиво закивал сотник.

Тасайо ненавидел угодливость. Он отвернулся и стал наблюдать за схваткой. Бряцали мечи; воздух огласился воинственными криками; сухой песок обагрила кровь первых убитых.

– Не суетись, - сказал Тасайо.
– Надо выждать.
– Он прислонился к отвесной скале и полуприкрыл глаза, будто грохот битвы звучал для него музыкой.

Сотнику стоило немалых усилий сохранять внешнее спокойствие. У него на глазах союзников убивали, как мух. Их поредевшие ряды откатывались назад, оставляя на песке горы окровавленных тел. Солдаты Ксакатекаса, вышколенные и хорошо обученные, не знали жалости.

Сам властитель Ксакатекаса, чья фигура издали напоминала игрушечного человечка, поднял меч над головой. Это был знак военачальнику построить армию для преследования, чтобы разгромить кочевых разбойников и раз и навсегда покончить с беспорядками на границе.

Тасайо встрепенулся и прикинул на глаз расстояние. Казалось, он заранее прочертил воображаемую линию и теперь увидел, что противник ее пересек. Все тем же невыразительным тоном он сказал измученному бездействием подчиненному:

– Настал твой черед, Чактири. Давай сигнал к наступлению.

Люджан стоял рядом с Марой на спуске, с которого вся долина была как на ладони.

– Им конец.
– Он махнул рукой в ту сторону, где еще виднелись горстки спасающихся бегством кочевников.
– Сейчас Ксакатекас перестроит войско и начнет преследование. Ему даже не понадобится поддержка чо-джайнов.

Мара сидела в паланкине, поставленном на землю. Она отвела в сторону легкий полог, защищавший ее от пыли.

– Сдается мне, ты испытываешь разочарование. Люджан повел плечами:

– Что же еще может испытывать вновь назначенный военачальник, который - во время боя отсиживается в стороне?
– Тут он хитро улыбнулся.
– Впрочем, честь госпожи - это и моя честь. Я всегда полагаюсь на мудрость твоих решений.

– Хоть это и неправда, но красиво сказано, - улыбнулась в ответ Мара.
– Обещаю по возвращении из пустыни предоставить тебе полную свободу действий. Если, конечно, нам будет куда возвращаться.

Ее слова прозвучали зловещим предзнаменованием: воздух огласился звуком горна. Далеко внизу, в долине, по обеим сторонам плоскогорья, где Ксакатекас преследовал кочевников, хлынули темные волны. Лицо Люджана окаменело, а рука сама собой легла на рукоять меча.

Мара тоже посмотрела туда, откуда донесся трубный глас. Она различила племенные знамена, а под ними - плотные ряды воинов в незнакомых доспехах, которые готовились ударить по армии Ксакатекаса с флангов. Их численность вдвое превосходила силы Чипино. И, что самое тревожное, - это были отнюдь не племена пустыни. Воины, как на подбор, отличались высоким ростом и мощным телосложением. Отсюда следовало одно: они пришли из иных краев, из недр Империи, чтобы под видом диких кочевников сокрушить Акому.

– Это Минванаби!
– вскричала Мара.
– Так вот что замышлял Десио!
– Подняв глаза на своего военачальника, Мара постаралась не выдать страх.
– Люджан, объявляй сбор. Ударим по этим самозванцам с тыла, иначе Ксакатекасу не отбиться!

Люджану не нужно было повторять дважды. Он набрал побольше воздуха, чтобы прокричать приказ, но его опередил требовательный окрик Кевина:

– Стойте!

Мара побледнела:

– Кевин!
– Ее голос не сулил снисхождения.
– Ты слишком много себе позволяешь. Дела союзников - это вопрос чести.
– Она кивнула Люджану.
– Выполняй.

Кевин бросился к Люджану и схватил его за локоть. Клинок полководца мгновенно взвился в воздух и опустился, коснувшись запястья мидкемийца. Под острием образовалась тонкая, как нить, кровавая черта.

– Не сметь!
– вскричала Мара дрогнувшим голосом; такого ее приближенные еще не слышали. Переводя гневный взгляд с офицера на раба, она процедила сквозь побелевшие губы: - Сопротивление военачальнику карается смертью.

Кевин отшатнулся. Мара его не узнала: угрюмый взгляд, стиснутые зубы, прерывистое дыхание.

– Я знаю, что говорю.

– Что ж, говори, да побыстрее, - нехотя разрешила Мара.
– Каждая минута промедления обернется гибелью солдат Ксакатекаса.
– Она хотела добавить, что, если это очередная варварская выходка, раб будет вздернут на виселицу.

Кевин прочистил горло.

– Госпожа, если твои воины двинутся на помощь Ксакатекасу, они все до единого попадут в капкан.

В глазах правительницы не отразилось ничего.

– Верь мне, госпожа, я не стану говорить зря!
– хрипло вскричал Кевин, но взял себя в руки.
– Мне знакома такая тактика. Как-то раз наши солдаты оказались в долине у городских стен. Они разбили завоевателей и пошли вперед, но их ударили с тыла. Отряд, поспешивший им на помощь, тут же угодил в засаду. Враги их просто изрубили.