Солдат, расхаживавший за дверью взад и вперед, в очередной раз сделал поворот и, внезапно осознав, что девушка в белом, со спутанными волосами - его всевластная госпожа, низко поклонился. Мара рассеянно кивнула в ответ, и он возобновил прерванное занятие. Девушка всматривалась в широкие просторы своего поместья, словно пытаясь запечатлеть их в душе сейчас, утром, пока они еще не наполнились шумом и суетой дневных забот. Скоро все работники займутся своими делами, и Маре оставалось всего несколько минут, чтобы охватить внимательным взглядом землю, ставшую теперь ее владением. Она призадумалась и помрачнела при мысли о том, сколь многому ей нужно научиться, чтобы управлять жизнью Акомы. До сей поры она даже не знала, какова протяженность ее поместья. Она смутно припоминала, что у их семьи есть владения и в других провинциях, но где именно и какова их ценность - не имела представления. Ее отец не любил вдаваться в подробности возделывания земли или разведения скота, и, отличаясь завидной мудростью в деле приумножения своих богатств и в заботах о благополучии зависимых от него людей, в беседах с Марой всегда переводил разговор на другие предметы - более приятные для него и более легкие для ее понимания.

Когда от дверей послышался тихий голос служанки, Мара сдвинула перегородку на прежнее место.

– Я оденусь и сразу позавтракаю, - предупредила она.
– А потом поговорю в кабинете с этим новым хадонрой, Джайкеном.

Служанка поклонилась и поспешила в гардеробную, а Мара тем временем решила заняться прической. В монастыре она привыкла обходиться без служанок и сейчас, не задумываясь, потянулась за щеткой для волос.

– Госпожа, я чем-нибудь тебе не угодила?
– с очевидным огорчением спросила служанка.

Мара нахмурилась, раздосадованная собственным промахом:

– Нет, мне не в чем тебя упрекнуть.

Усевшись поудобнее, Мара передала девушке щетку. Пока та трудилась над ее прической, Мара успела признаться себе, что не только стремление получить какие-то сведения о поместье побудило ее вызвать к себе Джайкена, но и желание уклониться от назиданий Накойи. По утрам у престарелой наставницы проявлялась естественная склонность к воркотне. Характер у Накойи всегда был не из легких, да к тому же ей, как видно, не терпелось высказать свои соображения по поводу ответственности, лежащей на плечах властительницы Акомы.

Мара вздохнула, и прислужница замерла в ожидании каких-либо замечаний. Поскольку Мара молчала, девушка с некоторой робостью снова принялась водить щеткой: она опасалась неудовольствия госпожи. Мара старательно обдумывала вопросы, которые надо будет задать Джайкену; однако ее не покидало предчувствие, что все равно придется смириться со сварливостью Накойи. Вспомнив, как Накойя однажды наказала ее за простую ребяческую шалость, Мара опять вздохнула, и снова служанка на время прервала работу, чтобы взглянуть, не прогневила ли она хозяйку. Затем сложная церемония сооружения прически пошла своим чередом, и Мара погрузилась в мысли о насущных делах управления поместьем.

Позднее Мара, одетая и обихоженная, сидела, уткнувшись локтем в груду подушек. Закусив губу от напряжения, она пыталась сосредоточиться на содержании многочисленных свитков, громоздившихся перед ней. За спиной у нее стоял, заглядывая ей через плечо, Джайкен, бронзовый от загара и нервный, как птица тайзовка. Сейчас он указывал ей на какой-то очередной свиток:

– Здесь перечислены доходы, госпожа. Как видишь, они весьма основательны.

– Вижу, Джайкен.
– В это время в дверь заглянула Накойя, и Мара положила свиток к себе на колени.
– Я занята, Накойя. Мы с тобой поговорим попозже, может быть, около полудня.

Старая няня покачала головой; было видно, что шпильки у нее заколоты, как всегда, криво.

– С позволения госпожи, после полудня уже час прошел.

Мара изумленно подняла брови. Ей было понятно нетерпение отца, не желавшего тратить много времени на дела, связанные с управлением обширными угодьями. Головоломок тут хватало; они были куда более серьезными, чем она предполагала. И все же, в отличие от отца, она обнаружила, что тонкости финансовых хитросплетений захватывающе увлекательны. Невольно улыбнувшись при виде озабоченной физиономии Накойи, властительница Акомы проговорила:

– Я потеряла счет времени. Но Джайкен уже почти все мне объяснил. Если хочешь, можешь обождать.

Накойя отрицательно покачала головой:

– Слишком много дел, госпожа. Пришли за мной кого-нибудь, когда освободишься. Но надолго это не откладывай. Нужно принимать решения: завтра будет слишком поздно их обдумывать.

Няня удалилась. Мара слышала, как та останови-лась, чтобы перекинуться словечком с Кейоком, который стоял на страже в коридоре. Затем, вновь обратившись к прерванному уроку коммерции, Мара потянулась за другим свитком. На этот раз она сама подвела итог; подсказка Джайкена ей не понадобилась.

– Нам, может быть, не хватает воинов, Джайкен, но хозяйство у нас сильное и даже, я бы сказала, процветающее.

– Это верно, госпожа. Сотаму оставил точные отчеты за все годы, которые он прослужил у твоего отца. Я только следую его примеру. Наши тайзовые поля три года подряд давали превосходный урожай, а в равнинных провинциях все квайетовые поля подверглись нашествию вредителей. Из-за этого подскочили цены на любое зерно - тайэу, ридж, майзу и даже на майлет. Когда возникает нехватка квайета, только ленивый хадонра везет свою тайзу на продажу в Сулан-Ку и там ее сбывает. Гораздо больше выгоды можно получить, если приложить еще немного усилий и столковаться с сообществом торговцев зерном в Равнинном Городе.
– Джайкен вздохнул, почувствовав себя неловко.
– Госпожа, я надеюсь, ты не усмотришь в моих словах непочтения к кому-либо из высокородных вельмож, но я знавал многих могущественных властителей, которые не желали заниматься тонкостями коммерции и в то же время не давали своим хадонрам и посредникам полномочий действовать самостоятельно. Но мы вели дела с крупными факториями и по возможности уклонялись от сделок с торговцами из Сулан-Ку. И чаще всего это позволяло нам получать более основательную прибыль.