Дерьмовая реальность, однако.

Почувствовав, что нервы расслабились, я облегчённо выдыхаю и усмехаюсь – эдак скоро алкоголь придётся постоянно прописывать себе в качестве успокоительного. Переодеваюсь и прихватываю с собой спортивную сумку с одеждой: в последнее время я начал оставаться у матери с ночёвкой, в то время как парни прикрывали меня перед отцом. Иногда мы думали, как нам обоим вырваться из-под его благословляющей руки, сдавливающей горло, а иногда просто вспоминали «былые деньки», и мать рыдала у меня на плече. Из-за этого я с каждым днём мрачнел всё больше и ловил себя на мысли, как меня всё задрало.

В отличие от отца, мама жила в совершенно другом районе: не комфортабельном центре, а у чёрта на куличиках – ютилась в маленькой однушке в видавшей виды панельной трёхэтажке. Мало того, что в округе хватало всякого быдла, так ещё и соседи у неё были те ещё отморозки – думаю, по этой причине я и начал частенько останавливаться у неё ночевать. После того, как в её квартиру при мне попытался вломиться какой-то обдолбанный урод, я сразу понял, что оставлять её одну надолго нельзя. Первой мыслью было, конечно, купить ей квартиру, но отец сечёт все мои финансовые операции; к тому же, сейчас моих сбережений, которые я откладывал постоянно, ещё не хватало на такую серьёзную покупку. Я хотел предложить ей съём, но учитывая, что после обираюсь жить вместе с ней – когда-то это по любому случится – это не вариант: тут нужен собственный угол.

До нужного дома я добрался ещё засветло; бухающие на лавочке алкаши косились в мою сторону, но ответный испепеляющий взгляд быстренько отбил у них охоту пялиться на меня. Может, мне и двадцать лет, но после упорных тренировок в университетском спортзале за последние три года я вполне компенсировал свой возраст крепкими мышцами. Я не хвастаюсь – разве что чуть-чуть – но вломить какой-нибудь мрази мне не трудно.

Особенно, если она пытается навредить моей матери.

Родительница встречает меня чуть ли не с фанфарами. Последний раз мы виделись неделю назад – как раз перед тем, как страдающий паранойей отец – пусть и не беспочвенно – заподозрил меня в общении с матерью. Он нанял кого-то следить за мной, но то ли мужик был новичком в этих делах, то ли просто лопух, потому что хвост за собой я засёк почти сразу. Я позвонил матери и предупредил, что некоторое время мы не сможем видеться, и вот вчера вечером за мной впервые никто не следил, так что сегодня я приехал сюда на свой страх и риск.

Несмотря на то, что условия у матери не ахти, у неё в квартире всегда был идеальный порядок. На мой взгляд, надо иметь талант, чтобы заставить убогую помойку сверкать чистотой и быть уютной, насколько это вообще возможно. И видит Бог, в этой хрущёвской однушке я чувствовал себя гораздо лучше, чем в крутых отцовских апартаментах. Мать начинает суетиться, накрывая на стол, и хотя я не так уж и голоден после посиделок в столовке, всё равно уплетаю сначала тарелку борща, а после ещё пюре с котлетами. Насколько я помню, во время жизни с отцом мать практически ничего не готовила, потому что, по мнению родителя, ей это было ни к чему. К счастью, теперь у неё была куча свободного времени, чтобы научиться чему-то новому и быть по-своему счастливой.

Мама весь вечер расспрашивает меня о том, как идёт моя учёба, и просит уделять ей больше времени; за четыре года я так отвык от того, что кому-то не всё равно на то, где я и как, что я чувствую себя ребёнком. Единственное, что матери не нравится во мне – это стиль одежды и манера говорить.

– Ты выглядишь, как бродяжка, – ворчит она, разглаживая пальцами края дыр на коленях моих джинсов. – Такое ощущение, что у твоего отца нет денег, чтобы позволить тебе выглядеть нормально… И зачем ты проколол ухо? Ты же не девочка, в самом деле!

На все её упрёки я просто закатываю глаза, потому что я всегда делаю только то, что хочу – тем более, если это касается меня самого. В моём гардеробе не было ни одного костюма, зато от драных джинсов и чёрных футболок шкаф буквально ломился. Осенью и весной к ним добавлялись кожаная куртка и бейсболка с кольцами, а зимой – чёрная аляска. Мать мой выбор не одобряла совершенно, и это была единственная тема, в которой её слово не имело веса.

В девять вечера отец начинает названивать мне, но я принципиально не беру трубку. И не особо удивляюсь, когда через пятнадцать минут меня набирает Тоха, чтобы предупредить, что я в розыске, но он меня прикрыл. И хотя с отцом я не разговаривал, вечер был безнадёжно испорчен, потому что мне хватало одного упоминания о нём, чтобы начать беситься. Чаще всего наши чувства относительно друг друга были взаимны, но гордость и боязнь потерять пост не давали ему вышвырнуть меня на улицу вслед за матерью.

Эгоистичный сукин сын.

Утром я отключаю будильник и собираюсь проспать как минимум полторы пары, но мать явно была другого мнения. Растолкала меня и выгнала в ванную мокрой тряпкой, чтобы я привёл себя в порядок, а после, накормив завтраком, с милой улыбочкой повесила на плечо сумку и вытолкала за дверь. Вот они, прелести жизни с родителем, который заботится о тебе, даже если ты сам этого не делаешь. На ходу создаю конференц-звонок, набирая Тоху с Димоном – не мне ж одному страдать от недосыпа.

– Ну, ты и Кончита, Даманов! – рычит в трубку Лаврентьев. – Скажи отцу, чтоб впредь предохранялся…

– Такой сон обломал… – поддакивает Нилов.

– На том свете отоспитесь, – хмыкаю. – Вставайте, и встречаемся в университетской столовке – как раз обсудим поездку на турбазу.

Всё ещё скуля, как побитые псы, парни отключаются, а я снова вызываю такси, потому что со вчерашнего дня дождь так и не закончился, и моя машина по-прежнему стояла на парковке универа. На пары не тянет совершенно, да меня и не колышут возможные проблемы из-за прогулов. Первым делом проверяю тачку, которая один хрен похожа на чёрта, покрытая грязным налётом и брызгами, а после тащусь в сторону столовой, зевая на ходу. На секунду опускаю взгляд и сталкиваюсь с кем-то плечом; поднимаю голову, и стискиваю зубы – передо мной стоял Грачёв Игорь собственной персоной и ехидно улыбался, прикусив спичку.