Тётушка уже не голосила при виде меня, а лишь споро накрыла стол, расставив миски с супом, салатом, а в третью тарелку накладывала мясные котлеты.

— Тёть Маш, давай без фанатизма. Я столько не съем.

— А ты постарайся, Мира, — невозмутимо отразила женщина в ответ.

У входа в кухню неожиданно раздались мужские голоса, среди которых я различила голос своего водителя Володи. Встречаться с людьми, которые работали на моего мужа — последнее что мне сейчас нужно. Заметалась паническим взглядом по кухне должно быть, нервозно отыскивая шкаф, который поднатужившись смог бы вместить мою тушку. Но благо Мария Мстиславовна не растеряла рассудок в отличие от меня. Она пожала мне плечо ладонью, молчаливо призывая успокоиться и вышла из помещения.

— Так, молодцы. Обед не готов и на кухню пока нельзя. Приходите через полчаса, а лучше через час.

— Тёть Маш, а мы тихонько в углу посидим, — кто-то пробасил.

— Я сказала нельзя, значит нельзя. Если нечем заняться, тогда езжайте в магазин за картошкой.

— Так я недавно привозил целый мешок, — возмутился второй бас.

— Значит привезёшь ещё один. Вас оглоедов разве прокормишь, вы лопаете как не в себя. Так, я всё сказала. Кухня занята. Обеда всё равно нет. Так что брысь отсюда.

Я ни капли не удивилась, что мужские голоса вскоре удалились. И когда она вернулась, то беззлобно подшутила над ней:

— Тебе бы армией командовать тётушка, а не с кухни мужиков выгонять.

— Да ладно, в той армии и без меня найдутся желающие покомандовать, а мне и здесь неплохо. Вот и умница, — похвалила она меня за съеденный суп и салат, — доешь котлетку — получишь мороженое, между прочим, твоё любимое — фисташковое.

— Шантажистка.

— Главное — результат, — ловко отбила подачу невозмутимая Мария Мстиславовна.

Мороженое я любила, поэтому котлетой хоть и давилась, но съела до последней крошки. А может аппетит действительно возвращался. «Лучше бы с такой же скоростью синяки сходили», — подумала грустно. Мороженое взяла с собой. Опасалась, что охранники вернуться раньше обозначенного тётей времени. Она не возражала, довольная хотя бы тем, что смогла меня плотно накормить.

Сегодняшнее возвращение мужа я ждала, не сказать, что с надеждой, но с навязчивым любопытством. Мне было интересно, как он поведёт себя сегодня после вчерашних извинений. Которые по моему скромному мнению, звучали весьма искренне. Гера вернулся поздно, и я по-прежнему не выходила его встречать. Но он сразу прошёл в спальню, потому что прекрасно знал где меня искать. Моё настроение, без видимой причины, вдруг скатилось с любопытства до раздражительности — если бы он не обращался со мной, как неуправляемый псих, и не наградил синяком на пол-лица, то мне не пришлось бы отсиживаться в комнате, прячась ото всех изображая отшельницу.

— Если будешь ужинать в спальне, я попрошу тётю принести тебе поднос с едой, —первое, что услышала, когда Гера зашёл в помещение, на ходу снимая пиджак. Никаких «привет, Мира» или «как твоё самочувствие, дорогая жена». Гера вышел на работу и по возращении снова стал холодным и отстранённым.

— Кстати. — Он вернулся к пиджаку, достал что-то из кармана и бросил на кровать: — Заезжал в обеденный перерыв к твоему гинекологу. Она порекомендовала мазать два раза в день: утром и вечером. Должно помочь восстановиться быстрее.

Я молча вертела в руках тюбик с мазью не зная, как реагировать, не понимая, когда и главное почему моя жизнь превратилась в турецкий сериал. Зачем мне мазь от повреждений в интимных местах, когда мне просто нужен мой муж! Не тот, который причинял вред, бил и унижал, а тот, кто с искренним желанием заботился, уважал и ценил.

— Так что насчёт ужина? — Он стоял возле кровати, возвышаясь бесчувственной монументальной льдиной, и сверлил меня недовольными глазами: — Отправить тётю к тебе?

— Нет, — я переводила взгляд с Геры на тюбик мази в руках, и качала головой. Он расценил моё движение в качестве отказа от ужина, я же думала о том, какой абсурд творился вокруг меня. Тем не менее мазью намазалась…

К концу второй недели моего добровольного заточения, синяк под глазом существенно сократился в размере и вовсю расцвёл дивными жёлто-зелёно-коричневыми пятнами, которые с каждым днём становились бледнее. Я уже спокойно маскировалась тональным кремом, а солнцезащитные очки добавляли уверенности в себе. Вчера, например, даже съездила на встречу с Маришкой. Мы пообедали в тихом уединённом кафе, удалённом от центра города, чтобы наверняка не столкнуться со знакомыми. Меньше всего мне бы хотелось попасть в центр сплетен нашего города, смакующих на каждом углу, что Подольский избивал собственную жену. Ему может и всё равно, но я от стыда сгорю заживо и костра не надо. С Герой у нас сложились странные нейтрально-выжидательные отношения. Но как предупреждала Маринка — в итоге я дождусь не любовных признаний в виде песнопения серенад под окном, а новых тумаков. И хорошо, если дело окончится синяками. Однако я как непотопляемый оптимист почему-то отказывалась верить в худший сценарий и твердолобо рассчитывала на благополучное разрешение непростой ситуации, откладывая развод на самый крайний случай.

Кто бы меня спросил: отбивная вместо лица, гематомы по телу и повреждённые гениталии — насколько далеки от того самого крайнего случая?

***

Сегодня второй вечер как я спускалась в столовую и ужинала вместе с мужем. По такому поводу даже надела более-менее приличное платье из тонкого кашемира, цвета бордо, длиной чуть ниже колена, прихватив талию тонким поясом. Когда спустилась, Гера уже сидел за накрытым столом и невозмутимо ел.

— Добрый вечер и приятного аппетита, — намекнула, что мог бы дождаться меня. Но видимо мой намёк получился слишком прозрачным.