— Да, — сказала Рена, — по-моему, тоже, я больше всех праздников люблю Новый год.

— Только жаль, что я работаю в Новый год, — как бы между прочим добавил Сева. — В этот самый день, можешь себе представить?

«Это ты нарочно сам себе устроил, сам вызвался дежурить и кто-то вне себя от радости поменялся с тобой, и вот у тебя уже самый законный предлог не ходить ни в какие компании, кто бы ни пригласил тебя, и я знаю, ты приедешь домой ночью, непременно приедешь, чтобы встретить со мной и с мамой Новый год».

— Могу, — сказала Рена, — надо же так!

— Мне всегда везет, — сказал Сева, — ну, ничего, авось на майские праздники буду свободен, тогда, можешь не сомневаться, ни за что не соглашусь дежурить, ни за какие коврижки. Что, скажу, мало вам Нового года, хотите еще и на Май запрячь?

«Это ты так специально для меня говоришь, чтобы я не думала, что ты из-за меня принес жертву...»

— В том доме зажгли лампочки на елке, видишь? — спросила Рена. — Вон, на третьем этаже...

— Ничего с тобой, видно, не поделаешь, — сказал Сева, — придется притащить кое-что из коридора.

Он вышел из комнаты. Спустя минуту вошел снова, держа обеими руками большую, с завязанными веревкой ветками елку, словно пику, наперевес.

— Вот она, красавица Подмосковья, гляди и любуйся...

— Действительно, красавица...

Сева проворно развязал веревки, поставил-елку в угол, там уже со вчерашнего дня стояло ведро с песком, предусмотрительно покрытое дерюгой, чтобы Рена не видела и не догадалась, зачем здесь ведро.

— Будем обряжать? — он посмотрел на Рену.

Рена кивнула головой:

— А как же!

«Я знаю, что ты хочешь меня радовать, ты хочешь видеть меня счастливой, и я буду веселой, счастливой, ты не бойся, я всегда буду при тебе веселой и счастливой...»

— А где у нас лампочки? — спросила Рена.

— Все здесь, на месте, — ответил Сева. Снял с гардероба коробку с елочными украшениями и игрушками. Иным игрушкам было уже немало лет, почти столько же, сколько Рене. Например, деду-морозу, одетому в красный суконный камзольчик, с белой заячьей шапкой на голове. Или хлопушкам из золотой бумаги.

Сева поставил коробку Рене на колени, и Рена начала вынимать игрушки: стеклянные звезды, разноцветные шары, зайцев с длинными острыми ушами, золотой и серебряный дождь и, наконец, гирлянды цветных лампочек.

А Сева брал у нее игрушки и вешал их на елочные ветви. Дольше всего пришлось повозиться с лампочками, почему-то никак не хотели гореть, в конце концов засияли малиновым, зеленым, лиловым светом, словно бы перемигивались в густой зелени ветвей.

— Что, — спросил Сева, — не хуже светят, чем в том доме, на третьем этаже?

«Ты доволен больше, чем я, куда больше, ты словно маленький — весь светишься от радости, и я тоже буду радоваться, я буду все время улыбаться...»

— У меня самая лучшая елка, — сказала Рена, — лучше моей елки нет на целом свете!

— Ну, — заметил Сева, предпочитавший во всем прежде всего правду и справедливость. — На целом свете, надо думать, найдутся еще лучшие елки!

— Все равно моя самая лучшая!

— Погоди, — сказал Сева. — Чуть не забыл! — Вынул из серванта пакет с мандаринами. — Давай привязывай леску к мандаринам, а я буду вешать.

Рена прилежно втыкала иголку с леской в плотную, ноздреватую шкурку мандарина, в лицо ей брызгал терпкий сок.

— Как хорошо пахнет, ты не находишь?

— Нахожу, — ответил Сева.

— Елка и мандарины — это запах Нового года, — сказала Рена.

— И детства, — добавил Сева. — У нас в детстве всегда так пахло на Новый год, помнишь?

«И теперь так же: ты хочешь, чтобы все было, как тогда, когда я была совершенно здорова, я знаю, тебе больше всего хочется, чтобы было так».

— Я помню, — сказала Рена. — Я все помню, в сущности, это было не так уж давно...

«Ты был бы замечательным отцом и мужем, вот таким же, каким был папа...»

— Ну, — сказал Сева, когда все уже было готово, — а теперь давай поговорим, сестренка, по душам, куда бы мы отправились с тобой, если бы нам дали отпуск зимой? Как думаешь, куда?

Рена не успела ответить, в дверь постучали, вошла Леля.

— Привет, — сказала. — У меня к тебе, Сева, просьба, мы с подругой собираемся пойти на лыжах, а у нее что-то случилось с креплением. Может быть, поглядишь?