Потом он подумал о Роджере, швыряющем изо всей силы Волшебный Шар на дорожку. Он вновь услышал хруст и увидел волшебную жидкость, вытекающую из шара - обычную воду, разумеется. И этот образ смешался с видением убогого автофургона Роджера с надписью "ОПТОВЫЕ ПОСТАВКИ ХЭГСТРОМА", который падает с края пыльного, крошащегося утеса и расплющивает нос о землю со звуком столь же незначительным, как и сам Роджер. Он увидел - хотя и не хотел этого - лицо жены брата, превращающееся в месиво кровавого мяса и костей. Он увидел Джона, сгорающего в остове фургона. Джон кричал, и тело его медленно обугливалось.

Никакой уверенности, никакой надежды. Он всегда рождал ощущение необратимо бегущего времени. И в конце концов его предчувствия сбылись.

"Что все это значит?" - пробормотал Ричард, глядя на пустой экран.

Интересно, как бы Волшебный Шар ответил на этот вопрос? "СПРОСИ ПОПОЗЖЕ"? "ИСХОД НЕЯСЕН"? А, может быть, "РАЗУМЕЕТСЯ, ЭТО ТАК"?

Гул компьютера вновь становился громче, и в этот раз быстрее, чем в прошлый. Ричард уже чувствовал запах перегревающегося трансформатора.

Волшебная машина.

Компьютер богов.

Так? Именно это Джон собирался подарить своему дяде на день рождения? Научно- технический эквивалент волшебной лампы Алладина?

Он услышал, как с шумом распахнулась дверь на черное крыльцо. Раздались голоса Сета и его команды. Слишком громкие, слишком хриплые. Либо они были пьяны, либо накурились марихуаны.

"А где твой старик, Сет?" - услышал Ричард вопрос одного из них.

"Как обычно, валяет дурака в своем кабинете", - сказал Сет. "Я думаю, он..." Ветер унес продолжение его фразы, но не смог заглушить наглый всеобщий хохот.

Ричард прислушивался к ним, склонив голову немного набок. Неожиданно он напечатал:

МОЙ СЫН - СЕТ РОБЕРТ ХЭГСТРОМ.

Его палец завис над клавишей "СТЕРЕТЬ".

"Что ты делаешь?" - раздался вопль внутри его. "Неужели ты серьезно? Неужели ты собираешься убить своего собственного сына?"

"Ну, он, наверное, чем-нибудь там занимается", - сказал кто-то из них.

"Он редкостный мудак", - ответил Сет. "Спроси когда-нибудь у моей матери. Она тебе расскажет. Он..."

Я не буду убивать его. Я его просто... СОТРУ.

Его палец ударил по клавише.

Слова "МОЙ СЫН - СЕТ РОБЕРТ ХЭГСТРОМ" пропали с экрана.

Слова Сета, доносившиеся с улицы, оборвались в тот же миг.

Снаружи теперь не доносилось ни звука, только свист холодного ноябрьского ветра, мрачно предвещающего зиму.

Ричард выключил компьютер и вышел на улицу. Подъездная дорога была пуста. Ведущий гитарист группы ездил на нелепом и в чем-то зловещем микроавтобусе, на котором они обычно возили оборудование на свои не слишком-то частые концерты. Микроавтобуса не было. Возможно, он и ехал сейчас по какому-нибудь шоссе или был запаркован перед каким-нибудь грязным притоном. Где-то сейчас был и ведущий гитарист кажется, его звали Норм, и басист Дейви, у которого были пугающе пустые глаза и приколотое к мочке уха украшение из английских булавок, и барабанщик с выбитыми передними зубами. Все они были где-то, где-то, но не здесь, потому что здесь не было Сета. Здесь никогда не было Сета.

Сет был СТЕРТ.

"У меня нет сына", - пробормотал Ричард. Сколько раз приходилось читать ему эту мелодраматическую фразу в плохих романах? Сто раз? Двести? Ни разу она не показалась ему правдивой. Но теперь она была правдой. Истинной правдой.

Налетел порыв ветра, и Ричард вдруг согнулся пополам от жестокой судороги в желудке.

Когда судороги прошли, он вернулся в дом.

Как только он вошел, он сразу же заметил, что ветхие теннисные туфли Сета (у него было их четыре пары, но ни одну из них он не соглашался выбросить) исчезли из прихожей. Он подошел к деревянным перилам лестницы, ведущей на второй этаж, и провел по ним пальцем. В десятилетнем возрасте (уже будучи достаточно взрослым, чтобы понимать что к чему, но несмотря на это Лина не позволила его наказать) Сет вырезал свои инициалы на дереве перил, деньги на которые Ричард зарабатывал почти целое лето. Он зашпаклевал глубокие борозды и покрыл поврежденный участок лаком, но призрак букв по-прежнему остался.

Теперь и его не было.

Вверх по лестнице. Комната Сета. Она была чистой, аккуратно прибранной и имела нежилой вид. На ручке можно было бы сделать пометку: комната для гостей.

Вниз по лестнице. И здесь Ричард помедлил дольше всего. Спутанные клубки проводов исчезли. Исчезли усилители и микрофоны. Исчезли раскиданные повсюду детали от магнитофона, который Сет постоянно собирался починить (у него не было ни рук Джона, ни его внимания). Вместо этого на всей комнате лежал глубокий (нельзя сказать, чтобы более приятный) отпечаток личности Лины - тяжелая мебель с завитушками, слащавые бархатные гобелены (один с изображением Тайной Вечери, с Иисусом, выглядящим как Уэйн Ньютон, на другом был изображен олень на фоне заката на Аляске), пылающий ковер, яркий, как артериальная кровь. Не было ни малейшего признака того, что когда-то мальчик по имени Сет Хэгстром жил в этой комнате. В этой или в любой другой.

Ричард все еще стоял у подножья лестницы и смотрел вокруг, когда к дому подъехала машина.

Лина, - подумал он со внезапной вспышкой чувства вины. Это Лина вернулась из клуба. И что она скажет, когда увидит, что Сета больше нет? Что... Что...

Убийца!
– услышал он ее крик. Ты убил моего мальчика!

Но он не убивал Сета.

"Я СТЕР его", - пробормотал он и пошел наверх, чтобы встретить ее в кухне.

Лина потолстела.

Когда она отправилась поиграть в бинго, в ней было около ста восьмидесяти фунтов. Женщина, вошедшая в кухню, весила фунтов триста, а, может быть, и больше. Чтобы пройти в дверь, ей пришлось слегка повернуться боком. Слоновьи бедра заходили под синтетическими колготками цвета перезрелых оливок. Ее кожа, еще три часа назад бывшая лишь слегка желтоватой, приобрела болезненную бледность. Хотя он и не был врачом, Роджеру показалось, что он читает на этой коже серьезную болезнь печени и порок сердца в начальной стадии. Ее глаза смотрели на Ричарда из-под тяжелых век с постоянным, неослабевающим презрением. В дряблой руке она держала огромную замороженную индейку. Она изгибалась и вертелась в своей целлофановой упаковке, словно тело самоубийцы.