— Миран. — Отвечает на мой вопрос. — Можно просто Мир. Когда я называюсь Мирославом, у людей возникает меньше вопросов.

Оставляет меня в лифчике и джинсах. Отстраняется назад, опираясь на руки, любуясь моей фигурой.

— Снимай. — Указывает взглядом на лифчик.

Завожу руки назад и щелкаю застёжкой.

— Как мне называть тебя?

— Как хочешь. Главное кончай подо мной так же бурно, как и кончаешь. — Тянется пальцами к бретелькам и спускает их с плеч, освобождая грудь. Проводит по коже, где осталась красная отметина от бюстгальтера и недовольно поджимает губы.

— Это белье тебе не подходит!

Здрасьте-приехали! Великий спец нашёлся. Откуда такая мнимая забота?

Дальше вопросы не идут, потому что Мир втягивает губами острую вершину и, вторую тоже не оставляет без внимания растирая пальцами. Пододвигает ближе, усаживая на возбужденный член. Находит мои губы, впивается в них порочным поцелуем. Грязным поцелуем, пошлым.

Неосознанно тянусь к его губам, когда мужчина отстраняется, чтобы снять джемпер и добровольно улыбается моей реакции.

— Ненасытная, моя девочка. И как давно у тебя никого не было?

Игнорирую его вопрос, опуская взгляд на ремень. Мои пальцы уже нетерпеливо пытаются расстегнуть его.

— Я задал вопрос! — приподнимает за подбородок.

— Почти год. — Сдаюсь, не выдерживая пристального внимания.

— Почти год? — повышает голос, словно не верит услышанному.

— Ты же шлю… — осекается, когда я прожигаю его взглядом. — Танцуешь стриптиз, неужели никто не платил за продолжение?

— У нас не бордель! У нас элитный клуб! Был. — Настроение улетучивается с каждым произнесённым словом. Меня будто резко возвращают на землю, в жестокую реальность, где чья-то прихоть рушит мою жизнь по всем фронтам.

— Тогда, — опрокидывает меня на спину, возвышаясь, — мы немного заиграемся.

Целует мою шею и ведет языком к мочке уха.

Трель телефонного звонка заставляет вздрогнуть обоих. Немного помедлив, Мир нехотя, но все же подносит трубку к уху:

— Эвэт (да)? — после секундного молчания он взрывается следующим непонятным мне словом: — Нэрэдэ (где)?

Выслушав собеседника, мужчина подхватывает джемпер и кидает мне:

— Бурада кал (останься здесь)… — ругается, осознавая, что я совершенно не понимаю его и переходит на русский: — Останься здесь и никому не открывай! Ты меня поняла?

Киваю, прикрывая грудь руками.

Через несколько минут за Мираном хлопает дверь, и я понимаю, что осталась одна. Заперта в квартире, в чужой стране. А если с ним что-то случится? Что будет со мной? Судя по обеспокоенному голосу, что-то произошло, и хоть я не понимаю турецкий, но встревоженную интонацию уловить могу.

Чужой город, чужая квартира, а в душе скребётся незнакомое чувство, подкидывая воображению дурацкие картинки. Заставляя испытывать страх.

Когда солнце освящало лучами комнаты, было ещё более менее сносно. Но, как только сумрак коснулся пола, заставляя включить свет, паника переставала быть контролируемой. Она разливалась во мне раздражением, вперемешку с беспомощностью. Казалось, будто я навсегда осталась здесь одна.

Что я только не делала: облазила все шкафчики, чтобы иметь хоть какое-то представление в чьём доме нахожусь, но кроме идеально новых, нетронутых предметов ничего не нашла. Столовые приборы, посуда, все было в упаковке. Будто в этой квартире никто никогда не жил.

Телевизор тоже мало чем порадовал. Непонятная речь резала слух, а улыбающиеся люди из рекламы — бесили своей наигранностью.

Горячая вода немного помогла расслабиться, снять сковывающее напряжение. Промокнув тело полотенцем, я уставилась в своё отражение: Куда я вляпалась?

Риторический вопрос не давал мне покоя. Он жужжал подобно назойливой мухи. Невидимой мухи.

Облачившись в серый халат и поняв, что я бестолку жду каких-то выдуманных мной знаков свыше, я залезла под толстое одеяло в попытке уснуть.

Через несколько секунд, как мне показалось, я дернулась от дверного хлопка. В комнате стояла непроглядная темень, а шаги пришедшего, слышались все чётче и чётче. На мгновение, я почувствовала себя героиней какого-то дешевого, но очень реалистичного ужастика.

Приподнялась и, откинув одеяло, уже хотела встать, как в дверном проеме показалась мужская фигура.

Миран заметил меня, но ничего не произнёс. Подошёл к высокому торшеру и щёлкнул кнопкой. Тусклый свет осветлил часть комнаты, привлекая внимание к мужчине, а точнее к его заляпанной кровью испорченной рубашке.

— Разбудил? — прохрипел он прокашливаясь. Расстегнул рубашку, опускаясь в кресло около торшера. — Иди ко мне.

Медлю. Боюсь. Впервые и по-настоящему. Кажется, я недооценила по достоинству противника. Сильнее кутаю обнаженное тело в халат и по-прежнему остаюсь на своём месте.