Свою ману я потратил всю полностью на лечение, подпитался от Палантира и радостно вздохнул, изучив, что на мое наполнение мудрый шар потратил всего два процента от своих пятидесяти пяти прежних процентов.

То есть, еще двадцать пять раз я могу полностью набраться маны, вплоть до неснижаемого остатка в Источнике, до примерно четырех-пяти процентов.

А если еще вспомнить про второй шар, почти полный, жизнь вообще выглядит прекрасной и победоносной.

Ну, на ближайшую пару недель — точно.

Дорога к Храму, хоть и далекая весьма, зато, проходит только по безлюдному лесу. Никаких тебе опасных встреч ни с Охотниками, ни с разбойниками у меня случиться не должно. Если только с серыми бандитами придется пересечься, правда, с ними я договорюсь без проблем о свободном проходе по их владениям.

Кузнец рассказал, что попавшиеся волкам в лесу могут спастись только при большом везении:

— Очень сильные и умные звери, могут десятком на нескольких воинов напасть и мало кому тогда повезет выжить. Поэтому и охотников здесь нет, больно уж лес суровый для такого дела. Даже на дереве не отсидишься, они все равно кого-то из стаи оставят за тобой присматривать. Хорошо, что за болото почему-то не переходят.

Ну, я что-то такое и почувствовал в беспощадной атаке лесных разбойников, что они совсем не готовы оказались к моей недоступности и страшному смертельному грому. С одним путником собирались легко расправиться, вот поэтому очень удивились потом, когда оказались уже далеко от места нападения, а лапы перестали трястись от ужаса.

Теперь мы просто выходим из глубины леса в сторону села, откуда все жители как раз и ушли спасаться от кочевников. Что там с домами — не известно, слишком далеко беглецы забились в лес, чтобы рассмотреть дымы от возможно сожженных домов.

— Урги не сказать, чтобы любят все уничтожать. Только, когда ихние воины гибнут, они как косой проходятся по окрестным землям. Хозяин владения может и отсидится в замке, а вот крестьян у него точно не останется ни одного, — рассказывает мне кузнец, — Кого — угонят, кого — порубят, кого — постреляют.

Крим идет рядом, он как бы теперь мой личный охранник и помощник, смотрит на меня совсем другими глазами, как спасенный чудесным образом из лап смерти.

Понятно, что излеченные от смертельных ран люди будут думать, что это чудо божественное, а никак не дьявольское.

И в голову им такое не придет, да и остальные жители стоянки не впадали в религиозный экстаз из-за моих умений. Понимают отчетливо, что воины могут спасти их жизни, а я могу спасти всех.

Ну, я тоже выступаю вполне в образе приличного человека и спасителя жизней людских — на завтрак младенцев не ем и даже невинности ничьей не требую от селянок. Да и селянок при первом возжелании не валю на мох, как моей милости положено в этих простых временах.

Ничего, до замка доберемся, с ургами я переговорю серьезно, а потом можно будет какую-нибудь девку или бабу для жизни присмотреть. Поработать придется здорово над образованием именно в сексуальной сфере, я к этому готов морально.

Уже вполне на уровне выполняю божественный знак и выучил одну небольшую молитву, которую бормочу три раза в день, как здесь принято заниматься религиозными ритуалами. Вместе со всеми и бормочу, чувствую, что народ вокруг внимательно прислушивается к моим словам и потом вздыхает с облегчением.

Хоть сила моя и непонятна окружающим, все же деяния мои исполнены заботы о людском племени.

Да и не показываю я ничего, кроме лекарского умения.

Основной лагерь теперь разбиваем за пару километров от опушки леса, старшим там остается кузнец, я же с девятью воинами пробираемся обходным путем до самого растянутого в длину села. Выздоравливающих оставили при нашем обозе, собираюсь их совсем долечить. Идем пешком, оружие набранное с бору по сосенке везем на паре телег, которые я приказал забрать с собой, рассчитывая на будущие трофеи.

Обходным, это чтобы по нашим следам, если нам суждено погибнуть, урги не добрались до беззащитных женщин и детей.

Я, конечно, погибать не собираюсь, да и своей маленькой армии не дам, однако, мои воины готовы отдать свои жизни за господина своего и мечтают хоть одного врага забрать с собой перед смертью.

Готовы разменяться один в один, на что я сильно не согласен. Ну, хоть одну схватку я должен вместе с ними пройти, чтобы стать своим, повязанным пролитой кровью врагов. Придется пока чудесное стреляющее оружие не использовать, обойдусь своими боевыми возможностями и без него.

Если, конечно, не столкнемся с парой сотен кочевников, тогда уже копьем не отмахаешься, придется доставать громы небесные и ангельскую мощь из рюкзака.

— Очень непростые противники — эти твари. И в рубке сильны, а стрелы мечут прямо из седла своих степных лошадей, — рассказывает мне теперь мой заместитель по боевой части, один из выздоровевших воинов по имени Тофим.

Он самый опытный из остальных и хорош на копье, которое считает лучшим оружием против ургов окаянных.

Возможно, что скоро проверим его слова, что-то не нравится мне тишина в селе, подозрительная она какая-то, вязкая и опасная.