Генерал Исаев? Ну да, а как же иначе, обычно если в семье есть военный, то это целая плеяда. Подозрительно посматриваю на своего парня, который с гордостью взирает на дядю Ваху. И тут я понимаю, что душа окончательно уходит в пятки. Неужели они еще и знакомы? Есть ли вероятность, что мой папа тоже знаком с родственников Богдана?

Мир тесен, но с другой стороны. Это ведь в плюс, да? Не может быть в минус, если знаком…ну если у них отношения в хорошем ключе протекали. А если нет?

— Батя мой, но и я тоже не промах. Группа «А».

Дядя Ваха удивленно вскидывает брови, осматривая Бодю более внимательно. Мне кажется, сейчас мой парень получил сто очков сверху.

— Альфач, ну надо же. Одобряю, Богдан Исаев, одобряю. Культурно развиваетесь, да?

Я только улыбаюсь нервно его жене, которая примерно возраста моей мамы. У них приличная разница, но насколько я могу судить, это не мешает отношениям, как не мешает моим маме и папе.

— Так точно.

— Отдыхайте, молодежь. Яна, папе привет пламенный. И жду вас на игру в гольф в конце месяца. Обоих жду, Богдан Исаев. Думаю, нам есть о чем поболтать, — Виталий Анатольевич подмигивает мне, незаметно показывая большой палец, поднятый вверх.

— Прекрасное платье, Яна, — Марианна делает мне комплимент и тоже одаривает улыбкой, пока только кивать могу и рукой махать им вслед.

Я в паническом шоке.

— Яна, отомри, ну что ты в самом деле? — Богдан целует меня в висок и переплетает наши с ним пальцы.

— Это папин лучший друг, — онемевшим голосом шепчу, всматриваясь вслед двум фигурам. — И уже через пару часов отец узнает обо всем.

— Облачко, ты у меня сейчас допрыгаешься, я прямо сейчас поеду на опережение и поведаю ему все сам. Да что за ебанный подзебанный!

— Богдан, ты не понимаешь, это же все вранье получается, — прикладываю ладошки к щекам и чувствую, как кровь отливает от лица.

Мое состояние очень похоже на то, что могут испытывать люди, прыгающие с парашютом. Сердце выпрыгивает из груди, и начинает ныть будто бы от сквозных ранений в него.

— Так все. Яна. Спокойно, — он обхватывает мое лицо и притягивает к себе близко-близко, настолько, что я вижу темные вкрапления в радужке карих глаз. — Ты стесняешься меня, что ли? Ян. Бляха!

Он такой спокойный, только слегка напряженный и явно злой, а я сплошной комок нервов. Разумеется, ему кажется, что я его стесняюсь, но по факту же это не так. Просто я очень боюсь о нем кому-то рассказать. А если папа не примет? Как мне вообще к этому подвести?

Гипервентиляция меня сейчас вырубит из сознания, но я так и дышу, всматриваясь в длиннющие ресницы своего парня.

Зачем тебе такие длинные?

— Нет. Просто мой папа ревнивый в отношении меня, пойми ты это. И это мне следовало ему рассказать все, а не так, что он узнает от других. Это предательство. А еще мед, я такая дура, — пытаюсь выпутаться из рук Исаева, но он только сильнее меня прижимает, отрезая любые пути к побегу.

Все. Сегодня. Все расскажу сегодня. Сегодня и будь что будет. И о меде, и о Богдане.

— Яна. Это твой папа, а не цербер какой. Что он тебе сделает? — еще спокойнее спрашивает Бодя елейным голоском, пытаясь меня успокоить. А я не могу успокоиться. НИКАК.

— Может я больше всего в жизни боюсь его разочаровать, — шепчу еле слышно, прижимаясь лицом к белоснежной рубашке парня.

Он укутывает меня собой полностью, когда звучит звонок. Антракт окончен, а мы так и стоим посреди зала между рядов с сидениями.

Мы досматриваем представление уже совсем в другом настроении. Яна на грани истерики, а я вне себя от злости. Какого, мать вашу, хера происходит вообще? Сразу после театра она ведет себя так тихо, что я начинаю грузиться сильнее.

Этот бегающий взгляд, дрожащие ледяные ладошки, которые я буквально тру и грею в своих руках, побледневшие губы.

Нет, малыш, я слишком залип на тебе, чтобы вот так просто отказываться.

Это тебе не заводские настройки откатить.

Мой кленовый сироп заканчивается вместе с окончанием представления, но так просто она от меня не отделается.

Облачко настолько расстроена, что кажется, будто бы ее жизнь и правда закончилась. Ладно, мне сейчас главное дров не нарубать, иначе это все вообще потеряет всякий смысл. Она начнет меня бояться, а мне это ни разу не упало.

Разбитой мордой стараюсь не делать уж совсем кирпич-фейс. Нихуевенько так выходит. Сначала поднять настроение, а потом взять и уронить мне его на мизинчик.