Он всегда был заядлым любителем чтения. И если история — это ключ к настоящему, то начиная с письменных хроник во всех обществах всегда было определенное количество девушек или молодых женщин, которые по какой-либо причине предпочитали торговлю своим телом любому другому занятию. Как говорится в старой поговорке, у вставшего мужского члена совести нет. Но могла бы быть, если бы существовали кварталы красных фонарей, где за определенную плату четверо молодых людей, что изнасиловали мисс Дейли, могли бы утолить свои физические потребности. И подобных случаев не происходило бы.

Стаффорд обдумал эту мысль, но отказался от нее. Все зашло слишком далеко. Все слишком сложно. Девственность и добродетель стали архаизмом. В широком смысле слова это мисс Дейли, а не мальчишки не вписываются в установленные рамки. Теоретически ей следовало бы радоваться и поощрять их внимание.

Насколько он мог судить, вся нация и, если уж на то пошло, весь западный мир быстро катятся к псевдоориентированной культуре восхваления фаллоса. В литературе, искусстве, в современных танцах, даже в музыке правит великий бог Секс.

Вне зависимости от цвета кожи, убеждений, воспитания, слоя общества, в котором она рождена, со дня, когда современная девочка открывает свои глаза на мир, ее жизнь катится к одной цели. Детские игрушки, в которые она играет, детские праздники, которые она посещает еще до того, как ей исполнится десять лет, музыка, которую она слушает и под которую танцует, книги и журналы, которые она читает, кинофильмы и телепрограммы, которые она смотрит, постоянно, подсознательно и открыто внушают ей, что для того, чтобы девушка или женщина добилась чего-то в жизни, чтобы была по-настоящему популярной и удачливой, важно лишь одно — быть желанной и хорошей партнершей по постели.

И наоборот, главным стремлением большинства молодых людей, когда они не заняты активным насилием лишь ради стремления к разрушению или протестами против сдерживания определенных специальных привилегий, которые они произвольно считают своим богоданным правом, является, похоже, расстегивать молнию на штанах и использовать то, что дано им природой, чтобы помочь своим партнершам достичь успеха и популярности.

Против этого типа санкционированного и субсидированного соревнования да еще случайных связей, вытекающих из знакомств в барах и на углу улицы, выступают профессиональные матери, горящие желанием внести свою лепту в виде чека в благотворительные организации помощи детям-иждивенцам, а также обычная доля нимфоманок, рождающихся в каждом поколении.

В таких условиях и двудолларовый бордель, который когда-то процветал, не сумеет оплатить даже своего счета в прачечной.

У дома все еще был полицейский караул, на парковке стояли частные автомобили с карточками прессы, заткнутыми за «дворники», но основная волна репортеров и фотографов уже схлынула.

С тех пор, как Стаффорд отправился в магазин, охранник у парадной двери сменился, и офицер в форме, заступивший на дежурство, настаивал на предъявлении документов, удостоверяющих личность, прежде чем позволить кому-либо войти в здание.

— Стаффорд, говорите? — переспросил какой-то запоздавший репортер, стоявший рядом с полицейским. — Где-то я уже слышал это имя. — И добавил с надеждой: — Вы, случайно, не один из тех жильцов, что взламывали дверь квартиры, где насиловали учительницу, мистер?

— Нет, — ответил исполнитель народных песен.

Он хотел было добавить, что они с женой Ритой репетировали выступление, когда услыхали крики мисс Дейли о помощи, но передумал. Если он это скажет, то репортер наверняка спросит, почему они не пришли ей на помощь. А плохие отзывы в прессе еще хуже, чем никаких.

Вздохнув, Стаффорд вошел в прохладный вестибюль и поднялся по винтовой лестнице к своей квартире.

Время от времени ему приходится читать самые печальные четыре слова в жизни: «Это могло бы быть».

А он возлагал на случай большие надежды.

И большинство того, что «быть могло, но не сбылось», начинается с двусложного слова «если». Если бы заяц не прилег соснуть, он легко бы обогнал черепаху. Если бы Марк Антоний не потратил слишком много энергии на ухаживания за Клеопатрой, то наверняка побил бы войска Октавиана. Если бы гончий пес не остановился, чтобы облегчиться, он непременно поймал бы кролика. Если бы Еве не стало скучно и она не изобрела бы занятий сексом, то никакой бы херувим с пылающим мечом не выгнал бы людей из райского сада. Если бы он не послушал Риту, то теперь они могли бы купаться в славе. Они могли бы кататься как сыр в масле.

Стаффорд, поднимаясь по лестнице, изобразил голос своей жены: «Не смей ходить туда, Джек. Там может быть драка. Ты же не хуже меня знаешь! Несмотря на то что папаша девчонки проповедник, она — не что иное, как беспардонная шлюшка. И что с того, что она кричала и звала на помощь? С ней ничего такого не произойдет, чего она уже не попробовала. Кроме того, мы в четверг утром переезжаем отсюда, и то, что происходит в квартире 303, не наше дело. Я считаю, мы не должны ни во что вмешиваться».

Вот что сказала Рита. Вот что думала его любимая волоокая жена. И как самый последний дурак, он ее послушал. Он позволил опередить себя этому сомнительному польскому стряпчему, этому толстому еврею, литературному агенту, грязному кубинскому иммигранту и охрипшему балаганному зазывале, которые никогда особенно не стремились, да и не нуждались получить ту известность, которая должна была бы принадлежать им с Ритой.