— В чём смысл вашей «игры», ваше величество? — спросил он, подходя поближе и разглядывая стол. — Что означают эти соломинки?

— О-о-о, — протянул император, — это самый важный элемент. Без него вся игра полетит прямиком к чертовой бабушке. Вы можете представить расстояния между всеми этими строениями?

— Оно большое, ваше величество. — Ответил Никита Демидов.

— Да, оно действительно большое, — император поднял взгляд на Эйлера. — Моя игра заключается в том, что я решил помечтать: а вот ежели бы взять ваши рельсы, что вы для машины паровой поставили, да сделать их уже. И на них водрузить не машину, а телегу на таких вот колесах. Это же быстрее и лучше будет, даже, если всё те же тяжеловозы потянут. Легче им будет такие телеги тянуть. А вот Никита Акинфиевич считает, что слишком сильно я заигрался, и ничего путного из моих придумок не получится. Вот я и позвал вас, чтобы рассудили вы наш спор.

— Эм, — Эйлер напряжённо думал. — Вообще-то, вы правы, ваше величество. Это может сработать. Нужно ещё пару расчётов сделать…

— Отлично, Леонард Паулевич! — император даже в ладоши хлопнул. — А вот ежели вы какой механизм сможете сюда прицепить, чтобы лошадёнок не насиловать, то и вовсе поможете мне спор с этим Фомой неверующим выиграть. А как доказать сможете, так мы и испробуем прямо на настоящих заводах. Благо часть из них мне принадлежит. А Никита Акинфиевич свой проигрыш в пятьсот рублей не мне отдаст, а вам.

Эйлер снова перехватил странный взгляд, брошенный Демидовым на императора, но уже не акцентировался на нём, потому что его захватила новая идея.

— Идемте со мной, господин Демидов. Возле университета поставлен прекрасный постоялый двор. На нём вы можете расположиться со всеми удобствами. А я пока проведу некоторые расчеты. — Проговорил Эйлер и направился к двери, но, опомнившись, обернулся к императору. — Ваше величество?

— Идите, — махнул рукой государь, отпуская обоих. — Развлекайтесь. Ну, и о результатах доложите. Если не получится, мне ещё на пятьсот рублей раскошеливаться придётся, так что, Леонард Паулевич, вы уж расстарайтесь.

* * *

Когда дверь за Эйлером и Демидовым закрылась, радушная улыбка сползла с моего лица. Ну что же, я их занял делом, предварительно закинув удочку насчёт узкоколейки и, возможно, дрезины. Это же элементарные изобретения. Вот только, как я понял, для ученых этого времени слово «простой» являлось этаким стоп-словом. Им нужно мир познавать, философские трактаты писать, а вы какими-то велосипедами голову им морочите. Но, ничего, я же не зверь, не запрещаю о высоком думать. Ночью, если совсем не спится. А вот днём будьте любезны что-то полезное и практичное предоставьте.

Да ещё и Демидов аж с Урала притащился. Что-то со Строгановым не поделил. Козлы. У меня война все на одного. Я только с инопланетянами не воюю, а они мне в такое непростое время свинью подкладывать вздумали в виде своих разборок, а отсюда торможение поставок так нужной мне стали.

Дверь снова открылась. Я посмотрел на вошедшего человека, одного из очень немногих, кто может входить ко мне без доклада. Кивнул на стул рядом с моим и быстро сдвинул в угол фигурки, призванные обозначать заводы Демидовых.

— Ласси прислал письмо, в котором просит дозволение атаковать Перекоп. И одновременно начать осаду Очакова. — Сказал я, и принялся расставлять солдатиков на столе. Не понимаю тех, кто против подобных наглядных демонстраций. Ведь на пальцах пока объяснишь что-то, а так всё сразу видно. Румянцев внимательно смотрел как я пытаюсь изобразить Днепр, Черное море, тот самый Очаков…

— Зимой? — зачем-то решил уточнить Петька, забрал у меня несколько фигурок и переставил их местами.

— Не спрашивай, — я протёр лицо руками. — Я в этом разбираюсь очень плохо. Но даже я понимаю, что Очаков надо брать только тогда, когда турки снимут большинство кораблей с этого участка и побегут к практически незащищённому Лондону. У нас нет ресурсов сейчас делать что-то подобное. У меня сейчас каждая вёсельная лодка на счету.

— Про Перекоп надо подумать, — Петька потёр подбородок. — Скорее всего, Пётр Петрович прав. Если мы сейчас его возьмём, то сумеем укрепиться, и когда крымчаки опомнятся встретим их как подобает. Лекари же решили проблемы с болезнями живота и малярией?

— Малярии зимой не бывает, — машинально проговорил я. — А насчет холеры и других хворей — да, решили. Но здесь нужна железная дисциплина. Чтобы жопы вытирали именно бумажками, выгребные ямы обустраивали лучше, чем блиндажи жилые, руки постоянно мыли и воду только кипяченую пили. Ну и лекарства, которые каждое утро лекари раздавать будут, чтобы пили, а не выбрасывали и не выплёвывали. В принципе, солдаты у нас не тупее лопаты, и пока в гарнизонах стояли грамоте все выучились. Так что понять, что я над ними не издеваюсь, такие правила устанавливая, им вполне по силам. К тому же слухами земля полнится, и эти слухи все, как один говорят, что в нашей армии самые низкие небоевые потери.

— Так с малярией решили? — Петька терпеливо выслушал мою сбивчивую речь и задал интересующий его вопрос.

— Да, решили. Правда, от лекарства кожа желтеет, и его надо пить постоянно, чтобы не заразиться. — Я вздохнул.

— Ничего, потерпим, главное в лихорадке не гореть. — Ответил Румянцев, пристально глядя на меня и ожидая ответ на невысказанный вопрос.

— Собирайся, я назначаю тебя помощником фельдмаршала. Приказ о твоём производстве в полковники заберёшь у Бехтеева. Отвезёшь Петру Петровичу приказ о своём назначении, а также моё решение насчёт Перекопа и Очакова. — Я не хотел его отпускать, но, с другой стороны, прекрасно понимал, что не могу держать его подле себя и тем самым зарубить талант.