– А ваше мнение, мистер Петерсон, что вы подумали?

– Я уже давно ничего не думаю.

– Скажите, а как же решетки на окнах? Вы их поставили до или после этого случая?

– Конечно, после него. Доктор, скажите откровенно, вы можете помочь мальчику?

– Боюсь, что -теперь ему уже никто не поможет. Совет, который вам дали врачи много лет назад, в вашем случае только усугубил болезнь. Правда, физически ваш сын в отличном состоянии, но физическое здоровье далеко не все, что необходимо для нормальной человеческой жизни. Если бы это касалось моего сына, я как можно скорее убрал бы подальше всех оленей и кроликов, которые еще живы. Я приложил бы все усилия к тому, чтобы отучить его от подобных... привычек.

– Я обязательно подумаю над вашим советом. Я заплатил вам за то, чтобы услышать ваше мнение, и ценю его. А сейчас еще один вопрос: скажите, эти привычки могут быть наследственными? Не думаете ли вы, что один из предков мальчика занимался тем же?

Вопрос показался доктору Оверфилду странным, и он в свою очередь спросил:

– Вы предполагаете о какой-нибудь душевной болезни в вашей семье?

– Да. Но у меня в роду все были здоровы.

– Хорошо, а в семье вашей супруги?

– У нее наследственность не хуже моей, может быть, даже лучше.

– Тогда вот что я могу вам сейчас сказать: болезнь Дауна может быть в любой нормальной семье; что же касается привычек вашего сына, то, мне кажется, это можно назвать атавизмом. Ведь в свое время наши предки питались сырым мясом. Внешность человека, страдающего слабоумием, вызванным болезнью Дауна, напоминает предков современного человека: возьмите хотя бы покатый лоб.

– Хотелось бы верить вам, - произнес Петерсон.- Я бы отдал многое, лишь бы точно знать, что я не виноват в болезни сына.

– Вы или ваша жена? - спросил доктор.

– О ней не может быть и речи, - ответил Петерсон, слабо улыбаясь. - Это самая прекрасная женщина в мире.

– Может быть, что-нибудь скрытое, подсознательное?

Петерсон покачал головой.

– Нет. Моя жена само совершенство.

На этом беседа закончилась. Доктор уступил просьбам хозяина остаться до конца недели, хотя понимал, что его присутствие будет совершенно бесполезным. За обедом миссис Петерсон была прекрасна в белом вечернем платье с золотыми блестками, она блистала не только туалетом, но и остроумием. Недавно она сделала большой вклад на закупку молока в фонд помощи истощенным детям. Благотворительность была одним из ее хобби. Петерсон выглядел усталым и говорил о наследственности, но на него не обращали внимания, и никого не интересовали его размышления вслух. Вскоре хозяин дома замолк.

Эти поразительные контрасты между супругами были непонятны доктору Оверфилду. Желая спокойной ночи седоволосому хозяину дома, он поделился с ним своими сомнениями.

– Я ничего не понимаю, что со мной происходит, ведь раньше я не был таким, - признался Петерсон. - Может быть, перед смертью пойму. Но в болезни сына, я чувствую, виновата наследственность, но ничего не могу доказать.

Доктор запер дверь своей комнаты и сразу же улегся. Он чувствовал сонливость и вместе с тем был до. предела возбужден. Оверфилд надеялся, что за ночь сумеет отдохнуть, но сон его был недолгим. Сильный стук в дверь заставил доктора вскочить с постели.

– Кто там? - спросил он.

– Это я, Йорри. Откройте, пожалуйста.

– Что случилось?

– Этот мальчишка, Александр, опять удрал, и я нигде не могу его найти.

– Может быть, он в лесу?

– Нет. Я проверил - все наружные двери заперты. Он где-то внутри дома.

– Вы везде искали его?

– Да. Лакей заперся у себя в комнате и не открывает. Я обыскал весь дом, кроме комнаты хозяина.

– Надо поискать и там! Подождите минутку, пока я что-нибудь накину на себя. Мистер Петерсон ведь запирает комнату? Он несколько раз предупреждал меня, чтобы я не оставлял дверь открытой. Может быть, он не заперся?

– Нет, вечером дверь в его комнату точно была заперта. Я проверил. Каждую ночь я проверяю двери всех спален.

– У кого-нибудь еще есть ключи от этих спален?

– Только у миссис Петерсон. Думаю, у нее есть все ключи. Но она спит у себя в комнате, ее дверь на замке. По крайней мере вечером она была заперта.

– Думаю, мальчика надо поискать именно там. Не испарился же он. Скорее всего у мистера или у миссис Петерсон.

– Если у матери, тогда беспокоиться нечего - у них .полное взаимопонимание. Она с ним делает все, - что хочет.

Вдвоем они бросились вверх по лестнице. Дверь в комнату миссис Петерсон была открыта, внутри никого не было, постель нетронута. Они никак не ожидали этого. Дверь в соседнюю комнату - спальню Петерсона - была прикрыта, но не заперта. Толкнув ее, Йорри зажег свет. Но, прежде чем зажегся свет, они услышали из темной комнаты странный, низкий, какой-то хлюпающе-рычащий звук. Зажглась люстра... они увидели на полу всю семью Петерсонов. Отец тихо и неподвижно лежал посередине, рубашка его была изорвана в клочья. Справа, терзая зубами руку отца, скорчился маленький Александр, ладони и щеки его были густо измазаны кровью. С другой стороны к Петерсону припала его жена. Она жадно высасывала у него кровь из раздутой вены на шее. Все ее платье было покрыто кровавыми пятнами. Когда зажегся свет, она подняла голову, ее лицо было маской свирепого, но сытого и довольного демона. Казалось, она раздражена светом и тем, что ей помешали, но была слишком занята насыщением, чтобы понять, что происходит. Женщина снова наклонилась, продолжая пить кровь, а мальчик сердито зарычал. Оверфилд быстро вытолкнул Йорри из комнаты, потушил свет и захлопнул дверь. Потом, схватив Йорри за руку, он потащил его вниз по ступенькам.