— Сержант, а чего его Вилкой кличут? — опять этот неугомонный.

— А потому что в первый день в лагере извлек из-за пояса вилку, и заявил, что нормальные люди давно уже питаются при помощи этого приспособления. И отгадай, что нам дали пожрать впервой день? — Мел окончательно взял на себя роль все и всем разъяснять.

— Суп? — неуверенно спросил болтун.

— В точку, приятель.

— Сержант, — позвал меня постовой. Боги, дайте мне силы вспомнить его имя.

Я поднялся на ноги, перехватил поудобнее меч, приблизился к бойцу. Надеюсь, он там углядел союзников, а не вражий отряд.

— Что? — я присел возле окна, пытаясь посмотреть в щель между ставнями.

— Я хотел спросить, а куда делись все люди? — в голосе бойца слышалось волнение.

— Часть прячется, часть ушла, — выдал я первую пришедшую в голову версию.

— Нет. Так не бывает. Вчера город кишел мирными жителями. А с утра все пропали. Так не бывает, — парень явно был напуган.

— До сегодняшнего дня я думал, что тварей с шипами на ногах не бывает. Но час назад собственными глазами видел, как они убили несколько бойцов, — проклятье, что я несу, так его еще больше запугаю.

— Так, бойцы, собираемся и уходим, — обернувшись, отдал я распоряжение.

— Грант, ладно Ржавый, понятно, хотел на наших шкурах выслужиться, но ты-то чего на убой гонишь? — опять Вилка влез поперек приказа. Нет, надо с ним определенно что-то делать.

— Я не хочу быть повешенным за дезертирство, — рыкнул я, быстрым шагом приближаясь к зачинщику недовольства, — так что собираемся и уходим.

— А куда это вы собрались? — разнесся певучий девичий голос из дальнего угла, где поселилась непроглядная тьма.

Грохот падающих лавок, лязг оружия и испуганное сопение — вот реакция здоровых мужиков на невинный вопрос.

У меня перехватило дыхание, а сердце в страхе на мгновение остановилось. Я резко развернулся, выставляя перед собой меч. Никогда бы не подумал, что детский голос может так напугать. В тусклую полоску света вышла девочка, лет десяти, в простом платьице, сцепив руки за спиной.

— Девочка, ты чего? — дрожащим голосом спросил кто-то из бойцов.

— Кажется, я тихо спросила? — капризно сказала она. — Ты, — она указала на Тольма, — открой окна, а то темно, не видно ничего.

Что-то блеснуло в тонком луче света. Боец тихо пискнул и принялся со всей возможной скоростью отворить ставни. Скинул закрывающий брус, затем рывком раскрыл створки, бегом ко второму окну споткнувшись об табурет, упал, вскочил, словно ничего и не было. Мы будто заворожённые следили за беготней парня. Когда все четыре окна распахнулись, а боец, тяжело дыша, замер на том же месте, где начал свой путь, мы повернулись к девочке.

Ох, первое впечатление оказалось обманчивым, если не сказать больше, полностью не правильным. Вместо девочки перед нами стояла миниатюрная женщина преклонных лет, с отбеленным лицом, слово вываленным в муке; платье на вид простое, на деле же сотканное из всех оттенков зеленого, умело переплетающемся меж собой в чудный узор. Настолько красивой одежды я в жизни не видел.

При взгляде на нее возникает страх, не то, что заставляет забиться в угол и скулить из жалости к себе и не тот, что кидает в бой, не щадя ни себя, ни врага. Нет, тут другое, возникал страх неуверенности, страх перед последствиями за свои действия. Внутри у меня бурлило желание ударить страшную женщину мечом, подойти и рубануть сверху вниз, на все это варево желаний было закрыто в котле неуверенности и страха.

— Так-то лучше, — довольно сказала она и закусила нижнюю губу, с интересом рассматривая нас, — кто это ко мне пришел в гости? Славные воины, легионеры. У меня сегодня будет хороший праздник.

Я ожидал хлопка в ладоши от миниатюрной опасности с последующими прыжками от счастья, как это бывает у маленьких девочек. Но ничего подобного не произошло. Она махнула рукой, и все тот же Тольм поднес к ней табурет, бережно поставил на деревянный пол. Проклятая приподняла платье и уселась, поерзала на жесткой поверхности и, положив руки на колени, сказала:

— Думаю, даже в ваших медвежьих углах были кукольные театры. Я обожаю кукольные театры. А вы славные парни, — она щелкнула пальцем, и Тольм как марионетка задергал конечностями.

Я было дернулся вперед, но сомнения подавили импульс. И я безвольно опустил меч, пытаясь разобраться в своих чувствах, стремлениях и желаниях. Что я делаю? И главное зачем? Нужно ведь просто стоять и смотреть.

— Это не кукольный театр, это марионеточный, — опять этот Вилка, когда же он угомонится.

— Молчать, — взвизгнула маленькая женщина.

Вскочила, щелкнула пальцем. Вилка взял кувшин, запрокинул голову, вино хлынуло в глотку. Захлёбываясь, он едва успевая глотать. Кувшин почти успел опустеть, как парень упал без памяти.