Шрифт:
А ещё дядя брал с собой Ваню смотреть на аэропланы. В гимназии мальчишки обзавидовались! Ване внутри аэроплана посидеть не дали, зато ему удалось потрогать это чудо летучее за крыло.
Но лучше всего Сергей Иванович разбирался в трамваях, его работа в том и заключалась – трамваи обслуживать. Дядя много про трамвай рассказывал, но, честно говоря, Ваня понял не всё. Ну, конка, это понятно – её лошади везут, а трамвай как едет? Куда лошадей-то запихали? Или его кто за верёвочку тянет?
От размышлений Ваню оторвал голос Сергея Ивановича:
– О чём задумался, детина?
– Дядя Серёжа, а ты трамвай придумал, потому что тебе лошадок жалко?
Ваня с дядей пересекали Кирочную улицу, и Ваня на-ткнулся взглядом на конку. Две лошади тянули на себе переполненный вагон, который подозрительно поскрипывал и потрескивал.
– Ну и лошадок тоже жалко. А ещё с механизмом внутри быстрее получается, чем с лошадками. Ты ж просил сегодня про город рассказать?
Ваня подумал и кивнул, тем более что историю о том, как дядя помогал придумывать трамвай, он знал уже почти наизусть.
К тому времени они быстрым шагом вылетели на Литейный.
Здесь вовсю кипела жизнь и было такое оживлённое движение, что о рассказе речи не шло, дай бог живыми дорогу перескочить.
По Литейному проспекту конка не ходила, тут уже был трамвай, а кроме трамвая ещё извозчики и машины. Людей куча, и все так и снуют под колёсами туда-сюда!
Ваня перевёл дух только на другой стороне проспекта.
– Рассказывай! – потребовал он.
– Ну что, Ванечка, тебе рассказать? По какой мы с тобой улице идём?
– Пантелеймоновской!
– Точно! А знаешь, почему она так называется? Видишь ту церковь? Это церковь Святого Пантелеймона. Знаешь, кто её построить велел? Царь Пётр. В благодарность за победу над шведами в одной битве. Царь лично в той битве участвовал. И решил он построить на том месте, где сейчас Соляной городок, верфь для гребных и парусных судов…
– А почему городок Соляной?
– Это он сейчас так называется, потому что после верфи в этих зданиях были склады соли…
< image l:href="#"/>– Наверное, земля здесь солёная, да?
– Не знаю, не пробовал…
– А давай попробуем, а?
– Ну разве только под музей подкопаемся…
– А ты меня ещё в музей сводишь?
– Свожу, свожу…
– И всё-всё-всё расскажешь?
Сергей Иванович расхохотался.
– Ну, всё-всё-всё тебе только Господь Бог расскажет, я не смогу. Но что знаю, расскажу.
Технический музей был для Вани как мёдом намазан. Один раз дядя затащил его в соседний, сельскохозяйственный, музей, но там была скукота. Кроме модели паровой машины, Ваня не нашёл там ничегошеньки интересного.
За рассказом о солёной земле Ваня не заметил, как они дошли до гимназии. А это означало окончание экскурсии.
Заметив кислую мину на лице мальчика, Морозов утешил его:
– Вот завтра пораньше выйдем из дома, я тебе про Пантелеймоновский мост много интересного расскажу. Он же раньше цепной был, красивый! – Сергей Иванович мечтательно улыбнулся. – Он на цепях висел, представляешь? Идёшь по нему – а он качается… Эх, такую красоту разрушили! А это же уникальный мост был, другого такого не встретишь. Но тут как раз собирались трамвайные пути проложить, так что пришлось его убрать. Видишь, от трамвая не только польза. Ладно, дружок, беги, а то опоздаешь.
Сдав племянника усатому, замотанному в платок швейцару, Сергей Иванович зашагал по улице не так весело. Спешить ему сегодня некуда, на работу можно немного припоздниться.
И племянник тоже как-то сдулся. Улыбка с лица слетела, он угрюмо стоял и ковырял ногой комочек грязного снега, глядя вслед уходящему дяде.
– Ну что грустный такой, а? – Швейцар Митрофан Игнатьевич (гимназисты звали его за низкий рост просто Митрофанчик) похлопал Ваню по плечу. – Иди уже. Через пяток минуток и молитва начнётся.
– Не пойду, – из глаз у Вани неожиданно брызнули слёзы, – не пойду туда больше.
– Да что ты! Негоже так говорить. Вырастешь, учёным станешь…
– Я инженером стану! И не буду писать диктанты… Никогда!
– А-а-а, понятно… У вас, что ль, грамматика первая?
Ваня всхлипнул и кивнул.
– Коренные с «ять» писать будете?
– А ты откуда знаешь?
– Ой, Ванюша, я тут уже пятнадцать годков стою. Я уже эту вашу «ять» как «Отче наш»…
Митрофанчик подобрался и начал нараспев: