Все взоры в этот момент были устремлены на Фредерика Мэтленда.

— Будьте вы прокляты, Олторп, — сказал он, — не вам решать, отпускать Бэрримора или не отпускать. Для этого есть суд и власти.

— На борту этого корабля, сэр, вы — и власть, и судья. И если хотите решить данный вопрос прямо сейчас, я помогу вам.

Мэтленд задержал взгляд на Эмори, затем посмотрел на Уэстфорда. Граф кивнул. Бэрримор убрал нож от горла Аннели, и она помчалась к Эмори, который заключил ее в объятия.

По палубе пронесся гул, мужчины образовали круг: теперь предстояло выбрать оружие.

— Это я должен драться с ним, — заявил Энтони. — Вызов уже брошен.

— Если у меня не получится, — улыбнувшись, сказал Эмори, — можете занять мое место.

— Он превосходно владеет шпагой, я как-то раз с ним тренировался и знаю это по опыту. Кроме того, он оскорбил мою сестру, и я должен ему отомстить.

— Я — жена Эмори, — заявила Аннели. — Когда все это кончится, можем ли мы попросить вас о маленьком одолжении, капитан?

К удивлению Энтони, Мэтленд кивнул:

— С большим удовольствием выполню вашу просьбу, юная леди.

Эмори разделся, оставшись в одной рубашке и бриджах. Маркиз тоже разделся и перепробовал на вес дюжину предложенных ему шпаг.

— Ты не можешь просто пристрелить его и покончить с этим раз и навсегда? — спросила Аннели, опасаясь, как бы Эмори не усомнился в ее верности королю и стране.

Он повернулся и посмотрел на нее; щека предательски дернулась, выдавая волнение. Он нежно взял лицо Аннели в ладони и, подарив ей долгий поцелуй, отвел к брату. Затем взял шпагу и провел пальцами по лезвию. Потрогал острие, сделал несколько выпадов и кивнул.

Бэрримор с противоположного конца палубы смотрел, как Эмори целует свою возлюбленную, и лицо его исказила гримаса презрения.

— Если вы готовы…

Мужчины обошлись без обычных формальностей — в смертельной схватке они не нужны. Они кружили по палубе, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, оценивая друг друга. Напряжение все росло.

— Энтони сказал, что вы великолепно владеете шпагой, — осторожно произнес Эмори. Бэрримор слегка поклонился.

— У меня была возможность поучиться у Риво, в Брюсселе, но мне показалось, что его теория защиты слаба, и я предпочел итальянскую школу Стрекки, хотя мне больше нравится стратегия по уходу от удара, предложенная испанцем Леопольду.

Эмори кружил, шпага его сверкала на солнце.

— А я учился у кельта Тернбулла. Он учил меня убивать или быть убитым.

— Трудно спорить с такой логикой, — согласился Бэрримор. — Но она оставляет пробелы в технике.

Он неожиданно выбросил шпагу вперед, нанес Эмори несколько ударов и отступил, очень довольный результатом атаки; на губах его зазмемлась злорадная улыбка. Он ранил Эмори в бедро, в предплечье, в запястье и в кисть. Лента сползла с головы, и густые волосы упали на лицо и ослепительно белый воротник.

На палубе яблоку негде было упасть. Матросы взобрались на пушки, чтобы лучше видеть, и делали ставки.

Бэрримор снова пошел в атаку, шпаги со звоном скрестились, но теперь Эмори действовал более профессионально, блокируя удары и, в свою очередь, смело нанося их противнику.

— Отлично. — Искренне удивленный Бэрримор похвалил своего заклятого врага.

— Я способный ученик, — сказал Эмори, отошел на полшага и, когда Бэрримор поднял шпагу, чтобы отразить удар слева, ударил справа, распоров шелковую рубашку маркиза, сквозь которую проступила кровь. Он снова нанес удар и подошел к Бэрримору так близко, что коснулся волосами его уха. Маркиз нанес ответный удар и пошел в наступление, заставляя Эмори метаться из стороны в сторону, чтобы не врезаться в грот-мачту.

Ставки делали не только на палубе корабля, но и на лодках внизу, хотя оттуда ничего не было видно.

Олторп пошел в атаку, преодолевая боль. Бэрримор использовал малейшее преимущество, и Эмори вдруг обнаружил, что стоит спиной к трапу и отступать ему некуда.

Рубашка липла к телу, с лица градом катился пот. У него было такое чувство, что маркиз просто играет с ним, изнуряя ударами, которые сыпались на него один за другим, но не ранили. Он попытался выполнить один из классических приемов, но не смог и попал в ловушку в нижней части коридора, зажатый между деревянными перилами.

Бэрримор усмехнулся и нацелил острие шпаги прямо в грудь Эмори. Уклонившись в последний момент от удара, Эмори ухватился за перила и решил воспользоваться классическим приемом Тернбулла: толкнул маркиза ногами в живот и получил таким образом немного свободного пространства.

Столь неожиданный прием привел Бэрримора в ярость, и он стал наносить удары с такой быстротой, что Эмори едва успевал отбиваться. Бэрримор перестал играть. Изрыгая проклятия, он дрался неистово, исступленно, пустив в ход все свое умение и силу.