— Пугают? Почему?

— Это трудно объяснить, мисс Фэрчайлд. Иногда мне кажется, что я действительно помог Наполеону бежать с Эльбы и получил за это большие деньги.

— Господи, вы признаете…

— Я ничего не признаю. Помню, что меня пытали, требовали каких-то сведений. Но разве стали бы они так поступать с тем, кто на них работает?

— И что вы думаете?

Он покачал головой.

— Не знаю, но убежден, что это как-то связано с нашим гостем в гавани.

Аннели прикусила губу.

— Генерал Рэмзи уверен, что вы здесь и собираетесь организовать Наполеону еще один побег. Может быть, он узнал, что есть какой-то план по спасению Бонапарта.

— Может быть. Но меня пытали во Франции. Кто-то из окружения Бонапарта.

— Откуда вам это известно, если вы не помните…

— Я помню нож. Он не идет у меня из головы, и я вдруг сообразил, что помню не сам нож, а прозвище Ле Куто [1] . Он наемный убийца, человек по имени Киприани, и если он пытал меня, чтобы получить информацию, значит, я не мог работать на Наполеона Бонапарта.

— На кого же тогда вы работали?

— Если бы я знал!.. Но послушайте… — Он остановился и посмотрел ей в глаза. — Вы сказали, что я что-то бормотал, когда вы нашли меня на берегу.

— Да, вы сказали что-то вроде «Они должны узнать правду, пока еще не поздно».

— Больше ничего?

— Больше ничего.

Эмори уставился на синюю гладь, видневшуюся сквозь деревья. С того момента, как он увидел «Беллерофонт», его не покидала тревога. Но воспоминания, едва появившись, ускользали, как тень, парящие в высоте, недосягаемые. Он пытался удержать их, но тщетно.

— Вы сказали, что вас пытали французы. — значит, вы на них не работали, — в раздумье произнесла Аннели. — И еще это значит.

Эмори до боли сжал ее локоть.

— Что еще это значит?

— Что человеку, который вас пытал, стало известно, что вы работали против них, — быстро проговорила Аннели. — Что, возможно, вы видели или слышали то, что вам не следовало ни слышать, ни видеть, и они хотели узнать, что именно, прежде чем вас убить. Разве не для этого пытают людей?

Эмори вытащил из-под воротника ключ, какое-то время смотрел на него, потом крепко сжал в кулаке.

— Это я увез с Эльбы на своем корабле, — прошептал он взволнованно. — По приказу Уайтхолла.

— Уайтхолла?

— Министерства иностранных дел. — Он вновь посмотрел на гавань. — Уэстфорд.

— Вы хотите сказать, что лорд Джеффри Петерсон, граф Уэстфорд приказал вам помочь Бонапарту бежать с Эльбы? Его щека дернулась.

— Я хочу сказать, что действовал с ведома и полного одобрения кого-то из сотрудников адмиралтейства.

— Вы имеете в виду секретного агента, работающего на наше правительство?

Он услышал скептицизм в ее голосе и, плотно сжав губы, ускорил шаг.

— Почему же в таком случае никто не выступил в вашу защиту? Почему половина Англии ищет вас?

— Знай я это, обратился бы к вам за помощью.

— Разве я могу вам чем-то помочь?

— Мне нужно попасть в Лондон. Там я найду ответ на все свои вопросы.

— Лондон! Вы только что сказали, что и двух миль не проехали, как в вас стреляли!

— Да, но у меня тогда не было козыря, не так ли?

— Козыря? Что вы имеете в виду?

Он не ответил. Аннели оглянулась и увидела, что даже деревья остались позади. Она была так взволнована, что не заметила, как он вывел ее на узкую аллею, уводя все дальше от гостиницы.

— Остановитесь! — вскричала она. — Остановитесь! Куда вы меня ведете?

— Мы почти пришли.

— Куда? — Она попыталась вырвать руку, но он буквально тащил ее за собой. — Я должна вернуться! Энтони и Бэрримор хватятся меня и пойдут искать, — Не сомневаюсь, поэтому буду вам благодарен, если вы поторопитесь.

— Нет, пока не скажете, куда мы идем! — заявила Аннели.

Эмори ничего не ответил, и когда свернул в темную, подозрительную аллею, она уперлась каблуками в землю и не двигалась с места. Ей почти удалось высвободиться, но он вновь схватил ее за руку и втолкнул в маленькую нишу, загородив ее своим мощным торсом, чтобы она не ускользнула.

— Пожалуйста, послушайте меня, — сказал он севшим от волнения голосом. — Я не причиню вам вреда, но вы должны пойти со мной. Обещаю все объяснить, когда доберемся до постоялого двора. Пойдемте же, у нас очень мало времени.