— Хорошо. — адвокат щелкнул золотистой зажигалкой и вкусно затянулся, распространяя вокруг себя аромат хорошего табака: — Давайте обговорим перспективы. Вы же понимаете, Маргарита…

— Рита. — мягко и чуть застенчиво улыбнулась женщина.

— Хорошо, Рита. Вы же понимаете, что у вас несколько путей. Вы можете заплатить в кассу пятьдесят рублей, и любой адвокат из нашей консультации посидит на вашем судебном заседании, и вы спокойно получите свои два года и ненадолго съездите в женскую колонию, та, что сразу за вещевым рынком. Два года пролетят практически мгновенно…

— Борис Семенович, вы говорите ужасные вещи.

— Ну, если вы Рита, то я Борис. Вам не нравится предложенный мной вариант? Ну тогда есть другой путь. Вы находите не любого, а хорошего адвоката, оговариваете с ним свои желания, вносите оговоренные деньги в кассу консультации согласно прейскуранта, после чего какую-то сумму передаете этому хорошему адвокату, так как предстоит очень много беготни и расходы. Но, как результат, вы получаете условно свои два года и, всякий раз, приезжая на вещевой рынок, с облегчением смотрите на восток, где за колючей проволокой сидят менее умные и предусмотрительные женщины.

— Борис, а вы хороший адвокат?

— Я один из лучших. — скромно улыбнулся Борис Семенович: — Без лишней скромности скажу, я вхожу в золотую десятку города…

— Ну тогда я хотела бы поработать с вами. Но, мы, очевидно, немножко не поняли друг друга. Мне не нужен условный срок. Мне не нужен запрет на работу в торговле. Мне нужен иной вариант.

— Рита, а вы понимаете, что это уже совсем другие деньги?

— Безусловно. — ладонь женщины доверчиво и беззащитно легла на обтянутую импортной тканью грудь мужчины: — Но вы понимаете, я очень долго шла к тому, что имею и у меня осталось множество нереализованных планов. Мне опереться не на кого, остается надеяться только на себя. Поэтому мне крайне необходимо прекращение дела.

— По реабилитирующим обстоятельствам…- задумчиво пробормотал Борис Семенович.

— Что? — Рита с надеждой, как смотрит беззащитная самка на могучего самца, снизу вверх посмотрела в глаза адвоката.

— Да нет, ничего. Хорошо, я сделаю все, что могу. Пять тысяч мне лично, остальное в кассу.

— Хорошо. — глаза женщины сверкнули: — Мне бы хотелось побыстрее рассчитаться, чтобы эта сумма не висела на мне. Вы не могли бы мне посоветовать приличное заведение, где я могла бы спокойно передать вам эту сумму, а то я так давно не бывала в ресторанах, все работа-работа, ниминуты спокойной.

— Давайте в восемь, в ресторане «Город». — адвокат покровительственно погладил Риту по мягкому плечу: — У меня там знакомый администратор, столик нам найдут.

— Хорошо, мне только надо будет переодеться. Я так давно не была в заведениях с мужчиной, уже забыла, как это бывает.

Борис стоял на крыльце подъезда жилого дома, где, на втором этаже, в обычной квартире, располагалась районная юридическая консультация и провожал аппетитную попку Маргариты, чувствуя некую тяжесть в штанах. Конечно, ни в какую золотую десятку он не входил, может быть только в сотню, но шансов своих он никогда не упускал. Если лох несет деньги, то умный адвокат всегда их берет. А потом, как судьба повернется. Конечно, он попытается что-то сделать, и если что-то получиться, попытается содрать еще маленько денег с радостного подзащитного, объясняя, что все деньги взяли себе жадные судья и прокурор, а он, мужественный защитник, работал фактически бесплатно. Чаще всего все наезды недовольных клиентов удавалось отбить, объяснив ему, что в случае скандала можно получить не два года условно, а четыре, и вполне реального срока, поэтому обычно, дальше пары угроз по телефону, скандал не разрастался. Очень редко попадались невменяемые клиенты, которые, закусив удила, требовали денег назад, невзирая на угрозу пересмотра дела. Да, в этих редких случаях приходилось деньги возвращать, но Борис не унывал, в конце концов, уйдет один клиент, придет десяток новых. В последние годы жизнь адвокатов стала более наваристой. Говорят, что где-то разрешили брать деньги по соглашению, а не по тупым советским прейскурантам, так что, будущее, казалось, вполне радужным.

Ресторан «Город» был крупнейшим в Городе, располагался на двух этажах пристройки к одноименной гостинице, чьи двадцать четыре этажа принесли ей славу самого высокого здания во всей Сибири.

Когда Маргарита появилась в огромном обеденном зале, Борис встал из-за занимаемого им столика и мысленно облизнулся — женщина в платье из золотистого люрекса, с рукавами на две трети и юбкой до середины бедра, уверенно двигалась в его сторону, как сказочная жар-птица, отливаясь золотым блеском, самым любимым цветом Бориса.

— Что будете пить? — адвокат широко улыбнулся, когда Рита уселась за столик напротив мужчины.

— Будешь…

— Что будешь пить, Рита?

— Я бы выпила коньячку.

— Отличный выбор! — Борис замахал рукой несущемуся мимо их столика официанту.

— Борис, я бы хотела сразу рассчитаться — мужчина почувствовал, как женская рука скользнула по его колену, после чего, ему на бедро лее небольшой пакет. Мужчина скосил взгляд вниз — в прозрачном пакете на его брючине, ласкали взгляд две пачки двадцатипяти рублевых купюр в банковской упаковке. Настроение адвоката мгновенно улучшилось, он подтянул к себе портфель и, незаметно от сидящих за соседним столиком братков в кожаных куртках, спрятал деньги.

— Здесь все. — промурлыкала Маргарита, но у Бориса произошел какой-то дефект слуха, ему показалось, что алые губы прошептали: — Это далеко не все.

Вечер удался. Выпив коньячку, потом еще, защитник и подзащитная почувствовали какую-то сердечную общность, после чего адвокат пересел, их плечи все время соприкасались, аромат женщины бодрил Бориса и внушал надежды. Ансамбль на сцене играл много, душевно и громко, потому, чтобы лучше слышать друг друга, им приходилось говорить в самое ухо собеседника, обжигая эрогенные зоны горячим дыханием. Борис пару раз заказывал песню «Больно мне, больно» передавая руководителю ансамбля красную десятирублевую купюру, но во время исполнения именно этой песни, Рита как лиана, обвивалась вокруг Бориса, скользя по нему горячим телом, обжигающим через тонкую, шуршащую и блестящую золотом ткань.