– Шура! Я тут! Пошли!, – вдруг заорала девушка, подбежав к Голобородьку, – вставай! Вставай! Вставай!, – она раздавала пощечины то по правой, то по левой щеке.

– Да?, – наконец-то ответил тот.

– Давай его сюда, – обреченный Вася взвалив Шуру на спину, – пошли уже!, – полицейские сигналы раздавались в воздухе, отбивайся от акустических высоток.

– Ай! Ребро!, – стонал Сашка на плечах у парня.

– Если ты еще и выкобениваться тут будешь…, – многозначительно закончил фразу Трубецкий.

– Бросьте меня, если я выживу, а тех двоих найдут в таком состоянии, вам крышка, картель подобного не прощает, – продолжал мычать фигурист, уставившись на уходящую в даль немую сцену. Красный спорткар с Глебом на борту врезался в стену, слегка дымясь. Вырубленный Сеня сквозь бессознательное состояние посылал свои фирменные бесконечные проклятия.

– Я уже ступил на сей преступный путь, другалек, а она подавна.

– В-вы не понимаете! Он человек страшный, я могу рисковать положением, я ценный кадр, но впутывать вас, невинных студентов, мне не хотелось бы. Не хотелось, чтобы на руках опять оставались кровавые следы.

– Вообще-то броские образы моя фишка, гений, – возмущался панк, – я тебя уже несу, твоя кровь уже осталась на сюртуке, а отпечатки на пистолете, который во внутреннем кармане. Но ты же слишком романтизированный герой чтобы думать о чем-то подобном, а!, – крикнул философ, – нам сюда, – он завернул в черный ход павильона.

– Это же то место, – ахнула девушка, – тут же Валя снимается.

– Вау-вау-вау, поздравляю с открытием, – Василий выбросил Сашу в угол, – лежи здесь, я принесу аптечку, промоем глаз. Надюха, смотри чтобы не убежал, – панк скрылся в дальнем проеме.

– Поняла, – услужливо ответила девушка.

– Неужели я неясно выражаюсь?, – Голобородько гнул свою линию.

– Перестань ворчать, Шура. Ты никакой не важный кадр в картеле, возможно, на словах и да – смотрящий, но ты слишком сильно подвластен чувствам. Как мальчишка влюбился в меня, нижний ярус организации, и теперь рискуешь всем чтобы уберечь какую-то второсортную шлюшку. Глупо, очень глупо, Шура.

– Почему ты так насмешливо относишься ко мне, Надежда? Почему ты, подобно Глебу с Арсеном, насмехаешься над моими чувствами к тебе?

– Да ведешь ты себя как пацан, что никак не вяжется с образом гнетущего мафиозника. Построил себе картину прекраснейшего из прекрасных, киевского Баскова, а потом еще жалуешься, что смеются над тобой. Будь проще, Шура.

– Но Надя…, – ком в горле у Александра застыл намертво, его будто предали, отвернулся самый дорогой цветок в безграничном саду.

– Валя! Кажется у тебя все получилось, молодец ты, блин, сцену сложную такую отыграл!, – Вася наконец-то выполз из тусклых коридоров в основной зал, – что вы все такие недовольные?, – он потер затылок смотря на хмурые выражения Лизы, Вали и Филиппа.

– Где ты был, Вася?, – спокойно, словно отец, который знает о двойке в дневнике, но таки проверяет тебя на честность, начал Валерьян.

– Кто… я?!, – по лицу панка полился пот, – да так! Пустяки!

– Выстрелы в соседнем переулке тоже пустяки, как и пальто в крови?, – папаня начал снимать с себя воображаемый ремень и хлестать им по земле, – так где ты был, Вася?

– Ну вместо тысячи слов, – ответил Трубецкий, – пошли, покажу, – он ухватил Видоплясова за рукав и потащил вглубь здания.

– Надя тоже там?, – не сбавлял темп товарищ.

– Да!, – каждая реплика Василия сопровождалась нервными смешками, – но с ней все хорошо, если ты об этом! А вот они, то бишь она, но все таки они!, – сцена отдавала античной композицией, обрамленная тяготами Христа Дева Мария, держала едва дышащее тело спасителя, “Пьета” – невольно читалось в воздухе

– Ха-ха-ха, Надежда, – расплылся в недружелюбной улыбке Валерьян, – ты опять полна неприятностей, да и моего друга ввязала в эти ваши “дела”, вот он весь в крови стоит. Непорядочно делать так, – он начал потихоньку сокращать расстояние, – твои проблемы никак не касаются ни меня, ни Васи, даже Шурика, твоя жизнь, твой выбор! Стелиться под тучными мужиками, это выбирал не я, это не выбирал Саша, это выбрала ты, – при каждом упоминании девушки парень протягивал слова, – чтобы за тобой гонялись следователи, чтобы за тобой по пятам шёл картель, это твой выбор.

– Тогда, может, перестанешь меня отчитывать за него, Валя? Если ты так ярко акцентируешь внимание на этом, может тебе стоит дать мне и дальше выбирать самой?

–Я беспокоюсь о тебе. Ты мне как сестра, понимаешь ведь, ничего поделать с собой не могу.

– А ты, будь добр, сделай. Не стоит бегать за мной, ты уже и так наследил с горячей руки сполна, Валя. Выговский, зачем его-то было? Потом на нас обратила внимание полиция, Мирон Валентинович. Ты не думал о последствиях своих действий, а просто прикрылся заботой и оправдываешь свои проступки.