Малем положил на колени еще один большой, плотный лист и высыпал на него содержимое подарка Валхарда. Звякнув, небольшую кучку серебряных монет накрыла гораздо большая гора плоских белых камушков, каких можно набрать на дне любой уважающей себя реки.

Вот она цена людской благодарности…

Рассказывать Малеммилу о происхождении этого мешка камней Никаниэль не стал.

Весь остаток дня эльфы провели, планируя предстоявшее возвращение в Акану.

Оказалось, что Малем успел прожить в этом небольшом городке несколько дней и много с кем за это время познакомился. А с некоторыми так и вовсе весьма… близко. Поэтому непосредственно внутрь Никаниэлю предстояло идти в одиночку.

Малеммил рассказал, что по эту сторону сгоревшего моста расположился небольшой кабак, где без труда можно узнать последние новости и заодно прикупить припасов. Сапожник тоже жил неподалеку. Не босяком же дальше путешествовать, в конце концов.

На следующий день напарники встали пораньше, споро свернули лагерь и хотели уже было седлать лошадей, как вдруг Малем обратил внимание на головной убор товарища:

— Эй, Ник, а что это за таз у тебя на макушке? Ты им соловьиный помет собираешь?

За время путешествия беглый принц успел настолько привыкнуть к шляпе, которую ему дал староста Габильнута, что даже не сразу понял о чем идет речь.

— Должен же я как-то уши скрывать! Или ты предлагаешь мне подъехать с поднятыми руками и сразу отправиться за решетку? — съязвил в ответ Никаниэль. — Ну так, чтобы время не терять и лишний раз не получать по голове.

— Не-не, ты не понял. — Малеммил полез в мешок с вещами. — Она же явно неудобная. Ветер подует — и ты в темнице, неудачно наклонился — и сразу на костер. Неудивительно, что тебя раскрыли. Я бы даже сказал, странно, что этого не случилось раньше.

Ник не стал ничего отвечать. Он молча наблюдал за действиями более опытного эльфа, больше века прожившего среди людей.

А Малем, не откладывая в долгий ящик, вытащил из сумки лишние штаны, отрезал от них одну штанину, распорол ее и замотал на голове. Получилось нечто среднее между чалмой и банданой. Но самое главное, что уши оказались надежно прикрыты, и слетать с головы она явно не собиралась. Что тут же и продемонстрировал опытный эльф, попрыгав и сделав несколько наклонов в разные стороны.

Следуя примеру товарища, беглый принц проделал все те же манипуляции с оставшейся штаниной, вот только полностью повторить конструкцию у него совершенно не получалось. Наконец, кое-как закрепив ткань на голове, он вопросительно взглянул на Малеммила.

— Тебе будто на голову корова насрала. — расхохотался тот, щелбаном сбив столь тщательно возводимое Ником сооружение. — Давай я. — и в два счета сотворил точную копию своей банданы.

Седлая Одуванчик, Никаниэль размышлял над тем, насколько Малем не похож на всех известных ему эльфов. Грубый, импульсивный, беспечный. Хотя чему удивляться, если тот всю жизнь провел среди людей. Но, в то же время, Нику казалось, что, в целом, Малеммил — личность положительная.

Выехав на дорогу, эльфы неспешно двинулись в сторону Аканы. Согласно плану, в город следовало идти вечером, чтобы в темноте лишний раз не выделяться. А значит времени у них оставалось с избытком.

Этим же путем совсем недавно беглый принц двигался в одиночку, подумывая о том, что пора бы уже пополнить запасы. С того момента прошло не больше двух дней, а по ощущениям, будто началась уже другая жизнь — настолько яркие и необычные события успели произойти за это время.

— Слушай, Малем, — воспользовавшись случаем, Ник решил задать парочку интересовавших его вопросов, — что ты имел ввиду, говоря, про мертвую магию и отвернувшихся богов? И почему так странно сработал мой каменный щит?

— А ты не знаешь? — удивился эльф. — Ну да, ты же тут совсем недавно. Полагаю, что, покинув Эльфхейм, ты ни разу не колдовал на людях?

Никаниэль отрицательно покачал головой.

— Так я и думал. Иначе бы тебя уже давно упекли за решетку.

— За что?

— Понимаешь, до Ужасной Войны люди свободно применяли магию. Их колдовство сильно отличалось от нашего. Но лишь по форме, а не по сути. — Ник впервые увидел спутника таким серьезным. — Среди них тоже водились и стихийные маги, и всевозможные жрецы, и темные, и светлые, и некроманты, и даже друиды. Но после войны все темные искусства попали под запрет.

— Это я знаю.

Малеммил кивнул и продолжил:

— Некромантов, чернокнижников, последователей темных богов и остальных хоть как-то связанных с тьмой довольно быстро вырезали под корень. Конечно, те не исчезли полностью. Кто-то спрятался, кто-то ушел в подполье — но осталось их до смешного мало. А позже, как рассказывал мне отец, этот запрет постепенно распространился и на всю магию в целом.

— Но как такое могло произойти? Колдовать для мага — как дышать! К тому же в той войне запятнались лишь темные. Как можно было запретить вообще всю магию?