А то, что Ревич как ученый всем был обязан Нине Ивановне, создавшей лабораторию "вкуса и запаха", которую теперь он передавал на завод, Ревич из памяти вычеркнул.

Автомобиль свернул между двумя многоэтажными зданиями и оказался перед каменными столбами ворот Академии наук. Старомодный особняк с колоннами стоял в глубине на фоне деревьев Нескучного сада, спускавшегося круто к невидимой отсюда реке.

Президент Академии наук обладал редким тактом: принимая у себя ученых, он умел превращать прием в свидание равных коллег.

Так и сейчас, когда Ревич и Окунева вошли в его небольшой, отделанный дубом кабинет (для заседаний существовал конференц-зал, где собирался президиум академии), он радушно вышел из-за стола, поцеловал Нине Ивановне руку и обменялся крепким рукопожатием с Ревичем, которого уважал как одаренного ученого.

– Я прошу извинить меня, Геннадий Александрович, за то, что встреча наша все откладывалась. Мне даже хотелось самому приехать к вам, если бы это не выглядело инспекционной поездкой.

– Что вы! Что вы! Вы были бы желанным гостем, - расшаркался Ревич.

Все уселись. Ревич старался угадать в манере обращения с ним президента признание своей правоты в перестройке института. Не зря же он пригласил сюда и Окуневу. Надо думать "для вразумления".

– Осведомлен о ваших смелых начинаниях, Геннадий Александрович, - начал президент.

Ревич удовлетворенно кивнул.

– Понимаю, как вам нелегко возглавлять институт, где под вашим началом работает не один академик.

– Вот именно! Не хватает авторитета нашего замечательного корифея науки Николая Алексеевича Анисимова.

– К сожалению, Николая Алексеевича с нами нет. Так что придется авторитет создавать оставшимся на месте.

Ревич внутренне торжествовал: несомненно, речь идет об академическом звании ему, пусть временному, но директору института.

Президент, словно прочтя его мысли, продолжал:

– Думаю, что руководителю института не повредит избрание его членом-корреспондентом Академии наук СССР. Разумеется, не в связи с занимаемой должностью, а в признание его научных заслуг, которых не занимать стать.

"Вот оно! Каково почтенной Нине Ивановне с ее партийной оппозицией его начинаниям слушать это?" - И Ревич не удержался, чтобы не бросить на Окуневу победный взгляд.

– Правда, всякий процесс избрания связан с досадной затратой нервной энергии, - продолжал президент.

– Ради чистой науки готов на все!
– заверил Ревич.

– Собственно, от вас, Геннадий Александрович, потребуется не так уж много. Некоторая перемена обстановки.

– Это совпадает с моими принципами, - признался Ревич.
– Потому я и сделал некоторые перемены обстановки во вверенном мне институте.

– Мы, я имею в виду президиум академии, хотели бы вам всемерно помочь в перемене обстановки.

– Ценю признание моих усилий. Заранее согласен на любую помощь.

– Тем лучше. Значит, я могу расценить ваш ответ как предварительное согласие с нашим предложением возглавить вам, уже не временно, академический институт синтетической пищи - так назовем его - с задачей непосредственного получения ее из первоэлементов по Тимирязеву.

– Всегда был его последователем. И ценю ваше понимание.

– Мы предполагаем создать такой институт в Якутии, - невозмутимо продолжал президент.

Ревич едва сохранил на лице внимательное выражение, которым он маскировал до сих пор рвущееся наружу торжество.

– Для Дальнего Севера, где нет развитого сельского хозяйства, такой научный центр будет иметь особое значение. И чистая наука, о которой вы радеете, окажется там необыкновенно практической.

Ревич почувствовал, что остатки волос зашевелились у него на голове. Он снял очки в золотой оправе и стал старательно протирать стекла. Он был ошеломлен, не зная, как реагировать на почетную ссылку. Склонный к выгодным для себя оценкам и выводам, он готов был допустить, что это его начинания произвели такое впечатление, что ему теперь предлагают институт. А раз так, то можно и поторговаться. Если уж уйти с занимаемого места, то получив достаточную компенсацию, побольше, чем звание членкора, о котором он мечтал и которое президент только что посулил ему.

– Нет слов, чтобы выразить мою радость за оказанное мне доверие и признание выбранного мной научного пути, но... достоин ли я столь лестного предложения? Не кажется ли вам, что возглавить новый академический институт приличествует заслуженному академику, а не какому-то там профессору или даже членкору?

Президент прекрасно понял Ревича и сокрушенно вздохнул:

– Мало, ах, мало у нас молодых и энергичных академиков, которым под силу создать крупный научный центр на голом месте. В принципе вы, конечно, правы, Геннадий Александрович. Но думаю, что первые же работы нового центра под руководством его директора дадут ему основания (и немалые!) на избрание действительным членом академии.