Муж кивает, будто раздумывает, и задает новый вопрос, от которого меня бросает в холод.

— А в кафе? С каким, сука, мужиком ты там сидела? — с яростью проговаривает каждое слово. Я сначала теряюсь, но потом беру себя в руки и тараторю:

— С мужем ее, с кем еще я могла там сидеть? Он приехал за нами, когда мы закончили. Решили перекусить. Потом няня позвонила Арине, и она ушла поговорить. Сам знаешь, какая связь плохая в торговых центрах.

— С мужем, — не спрашивает, констатирует. — Ладно.

Толя вытаскивает телефон и кому-то звонит. Я умом понимаю, что если это то, о чем я думаю, то мне просто не жить.

Записи. Он просит записи с камер, и я медленно умираю. Буквально через несколько минут пищит его мобильник, и он включает экран. Недолго смотрит на дисплей. Мысленно подмечаю, что кулак его второй руки сжимается еще сильнее, до побелевших костяшек.

— Сюда ползи, — обманчиво спокойно требует.

Пытаюсь встать, ведь иначе сам подойдет. Но не получается у меня. От страха и боли.

— Ползи, я сказал, — громко кричит, и я, вздрогнув, начинаю кое-как приближаться к мужу. — Это муж Арины? — держа в руке телефон, разворачивает его и сует мне в лицо.

На видео я и Амиль, лицо которого очень хорошо видно. Я знаю, что это не Вова. Толик это тоже прекрасно знает.

— Алиев — ее муж, я спрашиваю тебя?

Мужская ладонь взмывает в воздух и опускается на мою щеку громким шлепком.

— Прошу… — плачу, откатываясь от мужа, но он наступает, и опять я чувствую удар.

— Долбанная шлюха. Я закрывал глаза на то, что ты виделась с этой идиоткой подругой. Позволял тебе свободно ходить по городу. А ты, сука, стоило мне уехать в командировку, шляешься по кафе с мужиками?

—Нет, умоляю, — уворачиваюсь от него как могу, но тело вновь оказывается в этой мясорубке. — Это не то, что ты думаешь…

Больше ничего не понимаю. Не хочу понимать. Руки не слушаются, и я не могу защищаться. Просто не могу…

В какой момент все прекращается — я понятия не имею. Я вся соткана из боли и слез. Не открываю глаз, не шевелюсь… не живу…

Я устала. Я снова теряю ориентиры, теряю себя в этом болоте мерзости. Из него не выбраться. Никогда.

Толик ходит по комнате, по квартире. Снова говорит по телефону и возвращается.

Тычет в меня носком туфель.

— На меня смотри, — толкает так, чтобы я перевернулась на спину и на него взглянула — Я тебя предупреждал, Ксения?

И этот вопрос приводит в чувство, как ничто другое.

— Да, — хрипло отвечаю и киваю вдобавок.

— Я убью их всех. Твою подругу и ее мужа. Кажется, у них есть еще и сынишка маленький, — его слова проливаются моими слезами, и я, открыв рот умоляю его этого не делать, но звуки не идут.

Не могу даже слова вымолвить от ужаса, который он сейчас произносит.

Я виновата. Это я несу боль людям, которых люблю. Они страдают и могут вообще умереть. Я как вирус, не имеющий права гулять среди нормальных людей.

— Убью их всех! Каждого, если ты еще хоть раз окажешься рядом с ней. С ее мужем или сыном. Тварь! Ты меня услышала? — хватает за волосы и больно дергает вверх, усаживая на пол.

— Да, — чуть слышно говорю, - да, поняла. Клянусь, я клянусь тебе, что не буду… не стану подходить и общаться с ней.

— С ней? — смеется, запрокидывая голову. — Этого мудака я вообще растерзаю. Только посмей о нем вообще подумать. Ты на что надеялась, дура? Я размажу по стене каждого, кто окажется рядом с тобой.

Сжимает мое лицо и, скривившись, отталкивает в сторону.

— Теперь ты из дома не выйдешь вообще. Забудь про магазины, прогулки, отдых. Это, — поднимает руки в стороны указывая на стены квартиры, — и есть твоя новая жизнь. Ты думала, что ты пленница, когда я позволял тебе все. Вот с этого дня ты узнаешь, что значит на самом деле быть пленницей.

Проходит мимо меня и, взяв пиджак с боковушки дивана, перекидывает его через руку. Уходит из комнаты. Из квартиры.