Отрава снова замолчала, упрямо сжав челюсти": — Ты об этом не подумала, ведь так? — Нет.

— Но все равно пойдешь. — Да.

Парус некоторое время изучал ее лицо. Отрава всегда была своенравной, но чтобы настолько… Он никогда не видел ее такой решительной. Широкая улыбка медленно расплылась по его лицу.

— В тебе действительно говорит голос древнего рода, — произнес он.

— Парус, время дорого. Мне нужно уйти, пока отец не проснулся. Ты поможешь мне или нет?

— Разумеется, помогу. Тебе надо было всего лишь попросить.

Ловец духов вернулся к своей телеге в полдень, закончив утреннюю работу. Он продирался сквозь деревья, спину сетку с железными банками, взвалив на которые бились друг о друга, гремели и бряцали. Не плохая выдалась Ночь блуждающих огней, но и не хорошая. Было полно и других мест, где хорошо ловились болотные духи, но Чайка была его территорией, и ему нравилось, с каким рвением местные жители брались за работу. Некоторые ловцы духов самостоятельно развешивали ловушки и работали от заката до рассвета. От него же требовалось всего лишь поручить все жителям деревни, а утром раздать им за труды жалкие гроши — по медяку за каждого болотного духа. Местные были до ужаса невежественными — они даже не знали, что за пределами Черных болот уже никто не расплачивался медными деньгами. Хотя это и не имело никакого значения: все равно никто из деревенских жителей не собирался покидать дом.

У телеги ловца духов были широкие колеса, обитые гвоздями, и для того, чтоб они лучше катились по грязи, вокруг каждого обернули цепь.

Телега была низенькая, плоская, грязная, но крепкая. А тащил ее крокоящер. Это были единственные тягловые животные, которые могли пере— двигаться по Черным болотам. На своих перепончатых, плоских, как лопаты, лапах, с хвостами как у бобра, они никогда не увязали в грязи, даже когда телега застревала, и могли ее вытянуть. Крокоящеры — это рептилии с темно-зеленой чешуей, пятью лапами, приплюснутой мордой и безразличными желтыми глазами по обеим сторонам головы. Что и говорить, упрямства и медлительности им не занимать, но зато они очень сильные, понятливые и к тому же неприхотливые. В отличие от многих своих «родственников-рептилий, крокоящеры — животные травоядные, они могут переварить любое болотное растение, даже ядовитое.

Прикрикнув на крокоящера, ловец духов отбросил с телеги парусиновый полог и свалил железные банки с их светящимися пленниками к тем, что уже там скопились. Теперь повозка почти наполнилась, чего и следовало ожидать. Ну вот, пора везти на продажу. Ловец духов наморщил нос и вскарабкался на козлы. Какое облегчение— вырваться наконец из этого паршивого захолустья.

И тут он заметил девушку, которая стояла за деревьями неподалеку. У нее было странное выражение лица — какая-то угрюмая задумчивость застыла в больших и сердитых глазах лилового цвета. Ловец духов разгладил свои густые белые усы тыльной стороной ладони и окинул девушку взглядом. На ней было поношенное платье — не платье даже, а скорее простой мешок из тонкой кожи, к которому приделали длинные рукава. Подол выпачкан грязью. На ногах — прочные сапожки, за спиной — тяжелая котомка.

— Ты не можешь поехать со мной, девочка, — произнес ловец духов, угадав ее намерения…

Ведь зачем нужна такая котомка, если не собираешься далеко?

— Я могу заплатить, — ответила та.

— Ха! И чем же?

Девушка подошла к краю телеги и протянула блестящий серебряный соверен'.

— Вот.

— Этим? — поперхнулся ловец духов.

— Мало.

— Этого более чем достаточно, — не моргнув глазом, заявила девушка.

Мужчина нахмурился, и его косматые белые брови сошлись на переносице.

— А где ты взяла серебряный соверен, девочка, не украла ли?

— Не твое дело. Тебе он нужен или нет? Ловец духов подумал с минуту и протянул

руку, но девушка не отдала монету.

— Сначала довези.

— А куда ты собралась? — спросил он, раздражаясь.

Для девчонки в три раза младше его эта особа определенно была чересчур наглой.

— В Крепость, — ответила она медленно, словно пробуя на вкус незнакомое название. Даже просто произносить его вслух было так непривычно, прямо дыхание перехватывало…

— Я и так знаю, — заверила его она и взобралась к нему на козлы.

— Меня зовут Отрава.

— Сама, что ли, выбрала такое имечко?

Это была шутка, но Отрава серьезно ответила: — Да.

Ловец духов опять нахмурился, уже сомневаясь в правильности своего решения.

— Брэм, — в свою очередь, представился он.

— Так местных не называют, — заметила девочка.

— А я и не местный, — ответил он. — Так, говоришь, в Крепость направляешься? Считай, тебе повезло. Я как раз туда.

Отрава кивнула. А куда же еще?

На болотах есть растение, которое не встретишь больше нигде. Это трефовое дерево. Его листья известны своей гибкостью и эластичностью. Ребенком Отрава сорвала один, прибила краешек к дощечке на площадке и стала тянуть за другой, чтобы посмотреть, насколько листра стянется. Она тянула и тянула, поражаясь, как лист становится все тоньше и длиннее пока, наконец, он не порвался и Отрава не шлепнулась с размаху на площадку.

Что-то похожее происходило в тот день с ней самой. Уже через час медленно катившаяся телега ловца духов увезла ее от дома дальше, чем ей когда-либо приходилось забираться. А к тому времени, когда спустился вечер, мир вокруг стал неузнаваем. Отрава чувствовала, как ее связь с Чайкой, подобно листу трефового дерева, становилась все тоньше и тоньше, растягивалась все сильнее, тянула ее назад. Девочка задумалась о том, что больше никогда не увидит Паруса, отца и даже Мелиссу. Она вдруг остро ощутила свое бесконечное, абсолютное одиночество. Если ловец духов вздумает выгнать ее с телеги, у нее нет ни карты, ни малейшего представления, куда идти. Дом остался позади, и в сердце поселилась нежданная гнетущая боль. Отрава и представить не могла, что когда-нибудь ощутит такую тоску.