– Скоро, что ль, там?
– спросил председатель у жены.

– Сейчас поспеет, - невнятно сказала Марья.

Василий томился. Хозяин не спрашивал, зачем он пришел, а начинать первому о своей просьбе было неловко. Все слова, придуманные им, пока он сидел в ожидании, вдруг пропали, и опять Василий почувствовал, что он совсем болен, что самое главное сейчас - опохмелиться бы и лечь поспать.

– Букатинские поля смотрели, - сказал председатель и оживился, - с корреспондентом с областной газеты. Лен должон хорош быть. Обещал написать про девок-то наших.

Не поворачиваясь, он нашарил позади себя на подоконнике сложенную газету, оторвал клочок, вытянул вперед правую ногу, достал из кармана махорки и закурил.

– Ну!
– притворно удивился Василий и тоже торопливо закурил.
– Они напи-шут! Такое ихнее дело - писать...

– Задымили, - хмуро сказала Марья и, хлопнув дверью, вышла на двор.

– Ты зачем ко мне? Дело какое?
– спросил председатель, подмигивая вслед жене и улыбаясь Василию.

Василий подобрал ноги, уселся плотнее и наклонил голову.

– Жена у меня дуже болеет, - начал он.
– Хочу я ее в город свезть. Дорогу вот только развезло, машины совсем не ходят. Лошадь бы мне, Данилыч...

– Лошадь?
– председатель покряхтел, поскреб голову.
– А что, в медпункт не ходила она?

– Была. Только, я так думаю, операцию надо ей.

– Ну ладно! Сегодня уж так, а завтра я скажу, чтоб дали. С утра и поедешь.

– А я ть тоже здоровьем плох стал чегой-то...
– опять начал Василий, делая грустное лицо.
– Да ты зашел бы когда ко мне, а?
– перебил он вдруг себя, вспомнив, что такие дела на сухую не делаются.
– Брага у меня есть, дочка посылку из города прислала - сахару. Выпили бы, бражка у меня хороша, жена намедни заварила, ничего бражка. Сальцо тоже есть, восемь пудов потянул поросенок... Зашел бы!

– Зайти можно, - сказал председатель, улыбаясь.

– А я, Данилыч, - подхватил обрадованный Василий, - решил совсем, значит, с колхозом распроститься.

– То есть это как же - распроститься?
– председатель перестал улыбаться.

– А вот так, - сказал Василий, набираясь решимости и поводя глазами.
– Вот так, что нету больше моего желания работать тут. Жена хворает, дочки пишут, зовут... Чего мне здесь! Потом же, давно я собирался... Старый председатель отпускал меня, спроси хоть кого хошь! Пущай другие поработают, а с меня хватит. Я по плотницкой части работу себе всегда у городе найду. А тут что?

– Как что!
– председатель оглядел Василия, будто впервые видел.
– Ты что, или забыл, об чем на правлении говорили?

– А чего мне правление...

– Погоди, не чегокай! Работы нету! Вот осенью новый телятник будем ставить - это тебе что? Потом клуб перестроить, это тебе не работа? А парники закладывать - не работа?

– Это верно, только пущай другие. И ты меня не держи, все равно уйду, я покуда свои права знаю.

– Знаешь? А что в колхозе людей не хватает - знаешь?

– Это меня не касаемо. Это вы глядите, чтоб у вас никто не бег из колхозу. От хорошего не побегишь! А мне, может, пожить охота, я тебе не старик какой столетний - на печи лежать. А что я с колхоза имею? Культуру я имею? Выпить и то негде.

– Живешь бедно, да?
– председатель хищно согнулся и начал желтеть лицом. На колхозных работах убился?

– Ты на меня не сипи!
– сказал Василий и сдвинул брови.
– Не глотничай! Ты фост на меня не подымай! Чего есть, своим горбом добыл, с вашего колхозу зимой снегу не выпросишь.

– Так... Люди работай, люди борись, а ты в город?

– У меня вон жена помирает, - у Василия зазвенело в голове, перехватило дух.
– В город ее надо везть? Это как?

– Лошадь мы тебе дадим, - председатель встал.

– Не пустишь, значит?
– спросил Василий, тоже вставая.

– Деньгами разбогател, видно?

– Денег у меня черт на печку не вскинет, - серьезно подтвердил Василий.

– Известно!
– председатель громко задышал.
– Мастер на стороне хапать. Вот телятник нам построишь, да клуб, да парники, а там поглядим.

– Телятник? А этого не хоть?
– Василий сделал непристойный жест.

Председатель отвернулся к окну.

– Кончен у нас с тобой разговор. Катись! Постановления партии знаешь? Грамотный? Ну вот и все. Вызовем на правление, там поговорим!

– Ладно, - Василий нахлобучил шапку.
– Ладно, мать твою... Поглядим! Найдем и на твою шею удавку!

Хлопнув дверью, он вывалился в сени, загромыхал с крыльца. Хлюпая носом от обиды, скрипя прокуренными зубами, он быстро шел по улице, пугая примостившихся возле плетня кур.