"Хоть бы никому больше не вздумалось переться в эту Башню", - подумала кошка, с трудом заталкивая безвольное тело мага под свободный малиновый куст. Одна нога так и осталась торчать наружу - замок сандалии запутался в траве и ни за что не хотел отцепляться. Анаис раздраженно махнула хвостом и оставила бесплодные попытки освободить ногу. "Пусть себе торчит, подумала она.
– В конце-концов, не я его сюда позвала".

Внезапно она подняла голову, прислушалась и опрометью бросилась обратно в башню. Заметив мелькнувшую черную молнию, Муэрс вскинул голову, оторвавшись от экрана. - Неужели еще кто-то?
– спросил он недовольно. - Думаю, прежде чем он сюда войдет, - сразу же перешла к делу Анаис, нужно отобрать у него все колюще-режущие инструменты. Ты согласен? - Отличная мысль, - одобрил Муэрс, снова поворачиваясь к экрану. Анаис выскочила из башни как раз вовремя: очередной визитер, молодой человек несколько эксцентричной внешности, находился уже в нескольких метрах от входа. Неожиданно увидев перед собой крупную черную кошку, он на мгновение застыл на месте. Пересилив отвращение к человеку, кошка заставила себя издать нечто, могущее быть истолковано как нежное мурлыканье, подошла ближе и потерлась головой о ноги путника. Тот нерешительно протянул руку и погладил ее. Анаис заставила себя отказаться от намерения вцепиться зубами в его запястье и жалобно замяукала. - Ах, бедная! Ты, верно, проголодалась, - сказал человек, присаживаясь на корточки.
– Сейчас посмотрю, осталось ли у меня что-нибудь: Он развязал тесемки на сумке и извлек оттуда довольно увесистый кусок чего-то, сильно напоминающего протухшую колбасу. Анаис, стараясь не выходить из роли, замяукала еще жалобнее. - Сейчас, сейчас я дам тебе кусочек, - отозвался путник, извлекая из кармана небольшой походный ножик и отрезая от колбасы довольно изрядный ломоть. Кошка подпрыгнула и будто бы невзначай задела когтями руку человека. Путник невольно дернулся и выронил нож. Рассчитанным движением Анаис перекатилась на спину, примерилась, размахнулась хвостом и ударила точно по рукоятке. Нож, вращаясь, заскользил по траве, лезвие блеснуло раз, другой, и достигнув крутого обрыва, исчезло. - Какая же ты неловкая, - покачал головой человек.
– Благодаря тебе я потерял ножик. Ну что ж, придется купить другой. А пока возьми это и поешь, бедное создание; я же пока собираюсь зайти вон в те ворота и надеюсь скоро вернуться. Бросив перед Анаис вонючую колбасу, путник завязал мешок и направился к башне. Брезгливо оттолкнув от себя его дар, кошка рванулась следом и обогнав человека, первой влетела в темноту. Прятаться у нее уже не было времени, и она ограничилась тем, что уселась возле стены справа от входа, приготовившись к дальнейшим событиям. "По крайней мере, у этого нет ножа, - удовлетворенно подумала она.
– Надеюсь, это поможет нам в борьбе с его суицидальными наклонностями". В нижнем помещении Муэрс впился глазами в замелькавшую на дополнительном экране кривую с четко обозначившимся пиком. Одновременно он придвинул к себе коробочку с кнопками и быстро набрал несколько комбинаций. Изображение верхнего зала помутнело и исчезло с большого экрана, открыв перед мужчиной-котом колонки светлых букв и цифр на однообразном черном фоне. Муэрс удовлетворенно кивнул, заменил несколько символов, снова включил зал, и всмотревшись в изображение, раздраженно ударил ладонью по столу. Чуткое ухо уловило нестройный писк, исходящий из черного ящика; монотонная бредовая речь о какой-то богине и входящих, чтобы никогда не вернуться назад, прерывалась истерическими возгласами "Error! Error! Cannot open file! Illegal expression". - Черт бы тебя побрал, - сказал ящику Муэрс.
– Будешь ты компилиться или нет? Полукруг входа встретил тишиной и темнотой. Крик "Кто здесь?" не породил даже эха. "Где наша не пропадала" - решил Джонни и бесстрашно переступил порог. После нескольких шагов тьма впереди расступилась, открыв стену из досок, с окованной железом дверью. Когда Джонни протянул руку, дверь открылась сама. Шаг, и Джонни замер, пораженный увиденным. Посреди открывшегося помещения, хорошо видная в свете факелов, пылающих на стенах, лежала женщина, обнаженная женщина. Кадык Джонни дернулся, горло мгновенно пересохла. Женщина лежала в полоборота, и Джонни прекрасно видел и изящную линию бедер, и тугие полушария грудей. Черные как ночь волосы разметались по подушкам. Джонни не заметил, как сумка соскользнула с плеча, глухо стукнула о пол, кровь могучим потоком хлынула туда, куда и положено, мозг затуманился. Женщина открыла глаза, голубые, как небо, зрачки глянул Джонни прямо в сердце. А когда прекрасная, словно богиня, женщина улыбнулась, томно выгибаясь, певец не выдержал и бросился вперед, одновременно пытаясь стащить штаны. Анаис удивленно рассматривала возникшую из пустоты голую бабу, пока не услышала вопль отчаяния и не вспомнила, для чего она здесь. Добросердечный путник, бескорыстно поделившийся с кошкой испорченной колбасой, явно лишился разума. Разочарование оказалось чудовищным. Джонни пролетел сквозь продолжающую улыбаться женщину, влупился со всего маха в стену. Не поняв еще, что случилось, завыл волком, развернулся. Но руки проходили сквозь прекрасное тело, он не мог прикоснуться к женщине! Слезы, пахнущие пивом, потекли из глаз Джонни, не понимая, что делает, он попытался вытащить нож из-за пояса, чтобы вонзить его в собственное горло. Но ножа за поясом не оказалось. "Это все та кошка!" - заливаясь слезами, вскричал Джонни и за неимением другой возможности умереть, начал что есть силы биться головой о каменную стену. Физически певец был не слишком крепок: первый же удар затуманил его взор, а после второго, окончательно оглушенный, он медленно сполз по стене на пол. Подоспевшая Анаис ощупала вибриссами его лицо и уловила характерное поверхностное дыхание. Певец, как и было задумано, лишился сознания. "Хорошо, что я догадалась отобрать у него нож, подумала кошка, выволакивая безвольное тело из башни.
– Но что Муэрс там так долго копается?" Вернувшись в башню и заглянув в трещину, кошка застала мужчину-кота расхаживающим по нижнему помещению. Янтарные глаза его метали молнии. - Объясни мне, - обратился он к Анаис, заметив ее просунувшуюся в трещину голову, - почему эта скотина упорно обсчитывает одну и ту же выборку? - Что-что?
– переспросила кошка, ошарашенно глядя на него. - Этот долбаный массив! Ничего не понимаю!
– бормотал Муэрс.
– Я уже битый час пытаюсь изменить условие и получаю одну и ту же ошибку. И ведь все же понятно! Примитивнейший синтаксис! Не иначе, как меня клинит! Внезапно голова кошки исчезла. - Муэрс!
– донесся до него ее стонущий голос.
– Еще один! - Ну нет!
– Муэрс бросился к ящику и вновь забарабанил по кнопкам.
– С этим так не пойдет! Оставайся наверху, Анаис!
– крикнул он кошке. Контролируй ситуацию! Это будет последний! - Я надеюсь, - обреченно отозвалась кошка.
– Ты видишь его? - Это священник!
– бодро ответил Муэрс.
– Потерпи еще немного! Я, кажется, догадался, почему возникала ошибка. Сейчас исправлю: Анаис вздохнула и притаилась возле двери. На пороге появился низкорослый толстый человечек, облаченный в длинное черное одеяние, с какой-то крестообразной перекладиной в левой руке. Голова его была совсем лысой. Башня встретила темнотой и тишиной. Да, не таким представлял отец Петр обиталище нечистой силы. Но истинный сын матери-церкви всегда найдет объяснение козням нечистого: "Затаились, гады!". Поднял крест повыше, откашлялся, и смело шагнул под темные своды. В стороне тут же кто-то мерзко захихикал. Выскочившее из угла эхо запрыгало по башне, усиливая звук, и хихиканье, превратившись в еле различимый рокот, стихло. Отец Петр крестился раз за разом, его била мелкая дрожь. И тут тьма ожила. Со всех сторон полезли мерзкие, кривляющиеся хари, сатанинский хохот загремел, как море в бурю. Демоны, ужасные, уродливые, рогатые и безрогие, волосатые и бесстыдно безволосые, закружились вокруг монаха в сатанинском хороводе. Сверкали острые клыки, слюна капала с высунутых языков, острые когти рассекали воздух. От ужаса отец Петр едва не лишился чувств, он осел на пол, закрыл глаза, и забормотал молитву. Однако это помогало мало. Хохот и визг не умолкали, он чувствовал, что когти исчадий ада вот-вот вонзятся в беззащитное тело. Не выдержав ужаса, вскочил и кинулся туда, где должен был быть выход. Но выхода не было, словно черный занавес закрыл арку входа, сделав ее неотличимой от стен. Шабаш тем временем только усилился. Появились демоницы женского пола, при виде которых сыну святой матери-церкви стало совсем плохо, демонские дамы бесстыдно обнажали свои прелести, и делали, (в его, монаха, сторону!), явно призывные жесты. Закричал в ужасе, почувствовал, что по ноге стекает нечто теплое. "Вот и все", - мелькнула мысль.
– "Куда мне до Мартина Турского". Анаис вскочила и рванулась к нему сразу же, как только заметила ставшее уже знакомым движение. Человек выронил перекладину и засунул руку под одежду. Но он не успел извлечь нож: картина вдруг разительно переменилась. Даже кошка, уже преодолевшая половину расстояния, отделявшего ее от человека, застыла на месте, осмотрелась и медленно отступила в тень. Хохочущие, гримасничающие создания бесследно исчезли. Зал осветился ровным светом нескольких свечей. У дальней стены появилось занавешенное пышным балдахином ложе. Анаис заметила, как изменилось лицо священника: оно выражало безграничное удивление. - Спальня епископа?
– прошептал он, медленно приближаясь к балдахину.
– Но как же я сюда попал? По залу словно пробежал ветерок. Затрепетала тяжелая бахрома, занавес закачался и полностью откинулся. Священник вскрикнул и побледнел. Вне себя от любопытства, кошка выбралась из угла и выглянув из-за спины человека увидела то, что видел он. На шелковых простынях лежал пожилой мужчина, такой же лысый, как и застывший на месте посетитель башни, но видимо, на несколько лет старше, с лицом, изборожденным глубокими морщинами. В его объятиях извивалась стройная молодая девушка, почти девочка. Казалось, она пытается избежать назойливых ласк старика, но тот, отвратительно причмокивая, крепко держал ее, не давая вырваться. Слезы текли по лицу девушки, тогда как лицо старца кривила мерзкая сладострастная усмешка. - Владыка Никодим!
– простонал священник, закрыв лицо руками.
– Наставник! Как же так! Со своей собственной племянницей! Господи, господи! Что же будет думать наша паства о святой церкви! Человек бессильно опустился на пол перед открытым ложем. - Видит бог, - горестно шептал он, - видит бог, я догадывался! Я подозревал, но не верил. Я так хотел бы думать, что это всего лишь грязные слухи! И однако, это правда! Что же делать? Наконец он отнял руки от лица, и Анаис увидела, что губы священника больше не дрожат. Человек встал и поднял свой крест. - Я никому не скажу ни слова, владыка Никодим, - печально сказал он. Господь будет судить тебя по делам твоим, но святая церковь не должна пострадать из-за греховности одного из пастырей. Прощай. Медленно, тяжелой поступью, священник двинулся к выходу. Однако постепенно плечи его распрямлялись. Анаис незаметно последовала за ним. Священник вышел наружу и глубоко вздохнул. - Видно, так было решено господом, что он избрал меня хранителем этой позорной тайны, - произнес человек, размашисто крестясь.
– О господь мой Иисус, ты не ошибся. Твой раб сумеет защитить от поругания святую церковь. Чада мои!
– крикнул он толпящимся возле обрыва послушникам.
– Внемлите мне! Мальчишки застыли и вытаращили глаза.
– Господом забыто это место! возвестил пастырь, осеняя себя крестом.
– Сын Божий, Иисус Христос, послал мне знамение. Отныне воспитанники святой церкви не должны приближаться к этой башне, ибо нет там ничего, приятного глазу. Не видел я также ни коварных чертей, ни дьяволиц, ни мелких бесов, что подбрасывают дрова под котлы, в коих кипят грешные души. Коли не хотите вы напрасно потратить свое время, дети мои, во имя Агнца, молитесь усердно, проводите жизнь свою в трудах на ниве господней, и да не приближается более ни одна овца из стада христова к этой башне, ибо сие есть действие бессмысленное и суетное. А теперь помолимся, и да пребудет с нами господь во веки веков! Послушники, тесно прижавшись друг к другу, зашептали слова молитвы. Отец Петр перекрестил их и приблизившись, обвязался веревкой. - Ну, с богом, - обратился он к послушникам.
– Опускайте меня вниз. Анаис проводила взглядом тучного священника и мальчишек и убедившись, что спуск со скалы для всех закончился благополучно, поспешила к Муэрсу. Развалившись в кресле, мужчина-кот держал в руке нечто, сильно напоминающее кружку пива, и что-то довольно напевал себе под нос. Увидев Анаис, он отставил кружку в сторону, подошел к кошке и взял ее на руки. - Все было исключительно просто, - предупредил он ее вопрос и почесал кошку за ухом.
– Эта штука, - он небрежно указал на черный ящик, анализирует мозговые импульсы визитеров и строит по ним кривую. Потом делает выборку из полученного массива данных, обрабатывает ее и в соответствии с характером выборки формирует голограмму. Далее она переходит к считыванию новых данных, то есть импульсов, возникающих во время просмотра голограммы, и многократно усиливает их. Если я правильно понимаю, изначально замысел конструкторов был иным. Машина не должна была усиливать импульсы, она должна была лишь преобразовывать их так, чтобы вызвать у человека приятные эмоции, снимать напряжение. Вероятно, такие устройства предназначались для психиатрических лечебниц или, что вероятнее, клиник, занимающихся неврозами. Но в программе возникла ошибка. Я пока не понимаю, почему это произошло, только машина перестала работать корректно. Вместо того, чтобы успокаивать людей, она стала внушать им мысль о самоубийстве. - И что же ты сделал?
– спросила Анаис. - Пока я не знаю, как вернуть машину в исходное состояние, - развел руками Муэрс.
– Поэтому пока ограничился инвертированием пика: - Чем-чем?
– не поняла кошка. - Я заставил программу обрабатывать не максимум, а минимум, - пояснил Муэрс.
– Ну, если на пальцах, то программа обращается к другому участку кривой, участку, ответственному за отрицательные эмоции. То есть голограмма формируется на основании информации о том, чего человеку меньше всего хотелось бы видеть. А преобразователь эмоций я просто отключил. Если я правильно понимаю, это наиболее простой способ отвадить людей от этой башни. До сих пор она была окружена тайной, и это привлекало к ней внимание. Но теперь, надеюсь, интерес к ней вскоре пропадет. Кстати, есть возможность удаленного управления этой штукой, но мне не удалось выйти на центральный сервер: - Кого?
– глаза Анаис стали совсем круглыми. - Где-то, не очень далеко, есть какая-то другая башня, вроде этой, терпеливо объяснил Муэрс.
– Там стоит устройство, похожее на этот черный ящик, только мощнее. Первоначально там и произошел сбой, поэтому все связанные с ней машины перестали нормально работать, понимаешь? Наша, - он кивнул на ящик, - пытается законнектиться со своим центром, но не может. Поэтому она и выдает те странные сообщения, одно из которых мы получили, когда только что сюда зашли. Вот это, например. Муэрс коснулся какой-то кнопки, и кошка услышала: "Я не веду счета, но уже больше сотни двуногих, нет - людей, так они называют себя, приходили ко мне. Приходили, отдали мне свою жизнь, свою кровь, немного от себя. Во мне становится все больше и больше от них, людей, и иногда мне становится плохо, даже не знаю почему. Зато я знаю, как называют это состояние люди - они называют это тоской:" - Собственно, - продолжал Муэрс, выключая звук, - это сообщение, грубо говоря, попытка машины подать сигнал о помощи, информация о возникшей ошибке. Система ожидает ответа от сервера, но тот молчит, поэтому машина тупо совершает одни и те же бессмысленные действия и не может понять, что происходит и как остановиться. - Замолчи!
– разозлилась кошка.
– Я не знаю, что такое сервер! Понятия не имею, что значит голограмма! Иди к черту! - Извини, я совсем забыл, что ты глупая кошка и сетей не знаешь, - ехидно сказал Муэрс. Анаис рванулась у него из рук, царапнув когтями кожу, и выпрыгнула из трещины. - Эй, подожди меня!
– крикнул было Муэрс, потом махнул рукой. Бросив напоследок взгляд на мерно гудящий черный ящик, мужчина-кот сосредоточился на превращении. Уже в своем прежнем облике он выбрался из трещины и мгновенно оценив обстановку, понял, что появился как раз к началу очередного действия. В дверном проеме, пошатываясь и держась за стену, появился давешний вор. Видимо, придя в себя, он так и не смог вспомнить, что заставило его потерять сознание, и решил повторить визит. Муэрс нашел его намерение весьма своевременным: только что отредактированная программа нуждалась в тестировании и, возможно, отладке. В стороне кот заметил Анаис - усы кошки все еще гневно топорщились, но в глазах, обращенных к вору, светился интерес. Вор некоторое время стоял в дверях, затем сделал неуверенный шаг вперед. Зал начал наполняться светом и звоном. Человек подался назад; у противоположной стены возникли четкие фигуры увешанных оружием стражников. Гулкие шаги разнеслись по залу, после чего замерший в ужасе вор и обе кошки ясно услышали мужские голоса. Один из стражников, опираясь на тяжелый меч, говорил другому: - Все-таки для начальника гарнизона, с его-то мозгами, это была отличная идея. Воры лезут в эту башню, как мухи на дерьмо - думают, здесь все завалено сокровищами, - стражник захохотал.
– И хотя никаких сокровищ здесь отродясь не бывало, наши темницы имеют все шансы пополниться немалым количеством нечистых на руку граждан. - Согласен, - ответил второй стражник первому.
– Идея превосходна. Скоро в нашем городе каждый порядочный человек сможет жить спокойно, не опасаясь грабежа. Кстати, скольких ты арестовал вчера? - Не поверишь - десятерых. Они шли сюда буквально один за другим, - тут-то мы их и хватали. Ничего, тюрьма быстро отучит их от поисков легкого заработка. Ишь чего захотели - древних сокровищ! - Эй! Ты ничего не слышишь?
– второй стражник дернул напарника за рукав. - По-моему, сюда идет очередной: Кошки еле удержались от фырканья, когда увидели, как насмерть перепуганный вор, зажав себе рот, чтобы не закричать от ужаса, торопливо попятился и едва ступив за порог, задал такого стрекача, что ему бы позавидовал и заяц. Анаис помчалась следом за ним и свесившись с обрыва, урча наблюдала, как вор, буквально скатившись по склону, дрожащий и оборванный, остановился внизу, постоял, хлебнул из фляги. Затем он оправил одежду, посмотрел наверх, и видимо, убедившись, что его не преследуют, чинно и неторопливо двинулся по направлению к городу. - Убежден: он никому не расскажет об этом инциденте, - произнес Муэрс, незаметно подойдя сзади. Анаис было занесла лапу для удара, но передумала. - И как только тебе это удается?
– вздохнула она, не без восхищения глядя на кота.
– Как ты его! - Это не я, - скромно возразил Муэрс.
– Надо отдать должное изобретателям башни. Если бы я еще мог найти этот чертов сервер! - Найдем, - уверенно сказала Анаис.
– После этого, - она кивнула на удаляющегося вора, - я уже не сомневаюсь. - И все же пока рано радоваться, - серьезно заметил Муэрс.
– Машина отлично справилась с двумя, но будет ли все так же гладко с остальными: Ага, вот, кажется и доблестный Бран проспался. Наполовину протрезвевший, из кустов малины выполз рыцарь. С трудом поднявшись на ноги, он удивленно осмотрел пустые ножны, рыгнул и потрусил ко входу. Кошки переглянулись и последовали за ним. Некоторое время Бран постоял в дверях, затем сделал несколько неуверенных шагов вперед. Слабое свечение возникло в глубине зала. Навстречу рыцарю, не замечая его, двигались две фигуры. Когда они подошли ближе, стало ясно, что это мужчина в начищенных доспехах и развевающемся алом плаще и высокая белокурая женщина. Анаис покосилась на Брана: лицо воина было бледно, и он не сводил взгляда с женщины. - Боже милостивый, - прошептали его губы.
– Сама Клотильда Каннеберийская! Да ведь я отдал бы жизнь, лишь бы она позволила поцеловать край ее одежды! - О Прекрасная Дама, - говорил между тем незнакомый рыцарь, - отныне Вы вправе распоряжаться моим мечом и самой жизнью так, как Вам будет угодно, ибо сердце мое всецело принадлежит Вам! Во имя Вашей божественной красоты я готов сразиться с любым, кто посмеет причинить Вам хотя бы малейшее неудобство: - Рыцарь, - отвечала ему Клотильда, и ее прекрасные глаза затуманились печалью, - Вы знаете, что я предана Вам всей душой. Но не пристало доблестному рыцарю быть вечно прикованным к одному месту: великие дела призывают Вас, мир ожидает от Вас новых подвигов. Мне остается лишь ожидать Вас и надеяться, что в своих опасных странствиях Вы сохраните память о своей даме, ибо забыв ее, Вы навеки лишите ее счастья. И чтобы доказать Вам искренность и глубину моих чувств к Вам, я прошу Вас последовать за мной. Рыцарь склонился в почтительном поклоне и последовал за Клотильдой в глубину зала, где смутно темнел тяжелый полог. Женщина откинула его, и взору Брана и кошек предстал роскошный альков. Клотильда усадила рыцаря, грациозно встала перед ним на колени и начала отстегивать его шпоры. Лицо воина выразило блаженство. Бран побледнел еще больше, кулаки его сжались. Невольно Анаис почувствовала жалость к нему. Но рыцарь, видимо, овладел собой; закусив губу, он решительно повернулся и вышел из башни. - Настоящий рыцарь не позволит никому опорочить свою даму, - решительно произнес Бран, на мгновение застыв перед обрывом.
– Она любит другого! Она любима другим! Но клянусь честью, - никто не узнает об этом, не будь я Бран из Луахайры! И возможно, когда-нибудь она поймет, кто из нас лучше способен защитить ее репутацию - я или этот выскочка Херьян! Надо будет выбить его из седла на ближайшем турнире, - с этими словами Бран ухватился за торчащий из земли корень и начал спускаться вниз. На башню он больше ни разу не взглянул. Довольные кошки устроились в нише, ожидая, когда придут в себя оставшиеся посетители. Ждать пришлось недолго: в башню, несколько удивленно созерцая свои неумело изрезанные запястья, вошел седоусый маг. Почти сразу же в глубине зала возникло знакомое свечение. Оно быстро оформилось, приобрело определенные четкие очертания. Взору мага предстал раскрытый сундук, полный золота и драгоценных камней. Седоусый неспешно приблизился и несколько минут молча смотрел на сокровища; потом тяжело вздохнул. - Золото, - презрительно сказал он.
– Всего лишь золото: прах и пыль. Не это думал я обрести здесь. Знания, - вот самое ценное, чем может владеть человек. А это - всего лишь насмешка, злая и глупая насмешка. Если кто-то узнает об этих сокровищах, какие реки крови неминуемо прольются!
– он покачал головой и продолжал решительно: - Пусть же никто из магов, кроме меня, не знает тайны этой башни. Я вернусь к моим собратьям и честно объясню им, что ничего интересного для волшебника здесь нет. Увы! Видимо, боги не сочли нас достойными, и не здесь скрыта истинная сокровищница. Однако не нам осуждать богов. Да будет так! Ссутулившись, маг вышел наружу, поднял жезл и произнес несколько слов на непонятном языке. Спустя секунду только ветер гулял в том месте, где только что стоял седоусый старец. - Левитация: - задумчиво произнес Муэрс. - По-моему, все идет по плану, - промурлыкала Анаис.
– Остался еще один и мы можем считать нашу миссию здесь законченной: - Или почти законченной, - поправил ее кот.
– Приготовься. Кажется, он очухался. Певец слегка пошатывался и держался за голову. Кожа его имела зеленоватый оттенок, руки дрожали, но видимо, он все-таки считал, что и в таком состоянии сможет проникнуть в таинственную башню. Кое-как придерживаясь верного курса, он подошел к порогу и перешагнул через него. - Кто здесь?
– звонко крикнул певец в темноту. - Это я, Джонни, - прозвучал хрипловатый женский голос, и в глубине зала проступили размытые очертания широкого дивана, складки покрывала, спадающего до самого пола, и светлое, как слоновая кость, тело раскинувшейся на диване женщины. - О нет!
– испуганно прошептал Муэрс.
– Неужели программа опять засбоила? - Подожди, - предупредила его движение Анаис.
– Ведь картина все-таки существенно иная: - Ладно, подождем, - согласился кот. Женщина зашевелилась и поднялась на ноги. Лицо ее было скрыто густой гривой волос. Лицо певца медленно порозовело. - Это ты, Эмма?
– тихо спросил он, протягивая к ней руки. - Да, я, твоя муза, твоя богиня, - тихо прозвучал ответ, и женщина, сделав шаг вперед, подняла руку.
– Помнишь, сколько веселых ночей мы провели вместе? Я скучала по тебе: - Любовь моя!
– пылко воскликнул певец, торопливо снимая штаны, и вдруг застыл. Лицо его выразило неприкрытый ужас. Женщина коснулась своих волос и откинула их назад. Лицо ее, когда-то, вероятно, бывшее ослепительно прекрасным, теперь представляло собой страшную маску. Покрытое пятнами, с провалившимся носом, оно казалось тем ужаснее, чем ярче сияли на нем удивительно красивые голубые глаза. - Не бойся, - хрипло прошептала женщина, приближаясь к окаменевшему от страха певцу.
– У меня сифилис: Но ведь это не может разрушить нашу любовь, не правда ли, милый? Приди ко мне: С отчаянным воплем Джонни уклонился от протянутых к нему рук и бросился к выходу, путаясь в наполовину спущенных штанинах. Скатившись с обрыва, он вскочил на ноги и помчался по дороге, словно преследуемый голодной сворой. Убедившись, что перепуганный певец благополучно добрался до видневшейся внизу таверны, кошки вернулись в опустевшую башню. - На сегодня все, - констатировала Анаис.
– Как же я устала! - Ты была на высоте, - похвалил ее Муэрс.
– Без тебя я бы не справился. - Не ври, - фыркнула кошка, но довольное урчание выдало ее.
– Пошли спать, - смущенно предложила она. - С огромным удовольствием!
– поддержал ее кот.

____________

Уставшие от возни с посетителями Башни, кошки проспали до середины дня. Когда Анаис открыла глаза, сквозь вход в башню уже ярко светило солнце. Неподалеку она увидела Муэрса, увлеченно расправляющегося с блестящей свежей рыбиной. - Присоединяйся, - позвал он ее.
– Пока ты тут дрыхла, я успел спуститься к реке и выловить вот этих тварей, - тут кошка заметила чуть в стороне невысокую горку форелей. Не заставляя себя упрашивать, Анаис схватила одну из них и с аппетитом отгрызла рыбе голову. - Куда мы отправимся сегодня?
– спросила она, хрустя форельими хрящами. - Да есть тут один городишко, - отозвался Муэрс.
– Живут там люди темные, необразованные, верят в бога, дьявола, черных кошек: В общем, сама все увидишь. - Надеюсь, в людей превращаться не потребуется?
– с надеждой взглянула на него кошка. - Нет, - успокоил ее Муэрс.
– Задача на сей раз предельно простая. Никакой мистики - так, ситуация нуждается в небольшом расследовании. - Мне это более по вкусу, - призналась Анаис. - Тем лучше, - ответил кот.
– Ну как, ты готова? Кошка облизнула усы, потянулась и не спеша подошла к Муэрсу. - Вполне, - сказала она.
– Рыба была сносная. - Вот и отлично, - улыбнулся кот.
– Завтра твоя очередь ее ловить. Анаис собралась было возразить, но Муэрс уже направлялся к выходу. Кошка ограничилась недовольным фырканьем и последовала за ним.

4. Алхимик

Город оказался как две капли воды похож на предыдущий, разве что был немного крупнее. Бросалась в глаза та же незамысловатость строений, неизменные таверны, дымящие трубы домов. Муэрс остановился перед деревянным двухэтажным зданием, старым и неухоженным: по его стенам почти до самой крыши ползли дикие вьюнки; грубо вырубленные окна, по-видимому, пропускали мало света. Дверь дома была приоткрыта: внутри какой-то человек растапливал печь. Друг за другом кошки проскользнули в дом. Анаис не успела осмотреться, так как Муэрс стремительно метнулся к лестнице, ведущей на второй этаж, и кошке пришлось сделать то же самое. Миновав глубокую нишу в стене и огромную окованную железом дверь, кот провел кошку прямиком на заваленный рухлядью чердак. - Подождем, - сказал он, садясь так, чтобы видеть лестницу и дверь. Анаис кое-как пристроилась рядом. К счастью, ждать пришлось недолго. Человек, которого кошки видели внизу, занятого растопкой, по-видимому, слуга, поднялся по лестнице, держа в руках небольшой поднос. Поставив его в нишу, он постучал в дверь. Несмотря на кажущуюся прочность, железо ответило оглушительным дребезжанием. - Ха!
– насмешливо прошептала Анаис.
– Железо только снаружи, да и то не железо, а фольга, да и та скоро отвалится: - Тихо!
– одернул ее Муэрс.
– Могла бы сразу заметить, что все клепки давно проржавели. Нашла тоже, чему удивляться. Здание-то старое. Лучше приготовься - мы должны зайти за эту дверь, и так, чтобы нас не поймали. - Это ты, Карл?
– послышался из-за двери старческий голос, дребезжащий не хуже двери. - Да, господин, - почтительно отозвался слуга.
– Ваш обед: Послышались шаркающие шаги, и дверь отворилась. На пороге стоял седобородый старец в длинной темной одежде. - Пора!
– Муэрс спрыгнул с лестницы и как молния проскочил между господином и слугой. Анаис сделала то же самое, и оба влетели в комнату, с размаху проехавшись по гладкому полу. - Они же нас заметили!
– воскликнула Анаис, но Муэрс, не слушая, затолкнул ее под старинный комод и протиснулся следом. Некоторое время кошки молчали, прислушиваясь. - Благодарю тебя, Карл, - спокойно произнес старческий голос.
– Что случилось? - Ничего, господин, - неуверенно ответил слуга.
– Мне просто показалось, что мелькнула чья-то тень: Должно быть, рябит в глазах. - Они слишком стары, чтобы успевать что-то увидеть, - весело пояснил Муэрс, подталкивая Анаис лапой.
– Видеть придется нам. - Что именно?
– поинтересовалась кошка, еле сдерживаясь, чтобы не чихнуть: под комодом было полно пыли и паутины. - Меня заинтересовало, чем занимается этот старик, - ответил кот.
– День и ночь он безвылазно сидит в своей комнате, никого к себе не впускает, а среди местных жителей слывет чернокнижником. Но он, разумеется, никакой не колдун, а вот что кроется за его странным поведением, мне пока неизвестно. Но думаю, мы быстро это проясним: - Тогда давай спрячемся где-нибудь в другом месте, - предложила Анаис. Отсюда ничего не видно, и к тому же: - Тсс: - прошипел кот.
– Подождем, пока он пообедает. Старец отпустил слугу и тщательно запер дверь; затем шаркающими шагами приблизился к столу, на который Карл поставил поднос, и вздохнув, принялся за еду. Через некоторое время кошки снова услышали скрежет замков. Осторожно выглянув из-под комода, Муэрс обернулся к Анаис. - Он ставит поднос в нишу. Мы можем спрятаться за шторой: Как две молнии, кошки бесшумно пронеслись через комнату и взлетели на подоконник. Сквозь ажурную раму ярко светило солнце, но плотная штора не пропускала свет в комнату. - Это очень удачно, - сказал Муэрс.
– За этой тканью он не заметит нас, если только ему не вздумается выглянуть в окно. Впрочем, насколько можно судить по моим предварительным наблюдениям, этот человек никогда не поднимает штор. Чем же он здесь занимается? - Ты заметил эту странную штуку у стены?
– спросила Анаис.
– Вроде как печь, но какая-то странная: - Это атанор, - важно ответил кот.
– Атанор, алхимическая печь. - Какая?
– удивилась кошка. - Алхимическая, для занятий алхимией, - пояснил Муэрс.
– Это еще одна лженаука, принятая в этом мире. Своего рода отрасль магии. - Выходит, этот старик - маг? - Нет, - покачал головой кот.
– Он, видимо, алхимик. По крайней мере, я вижу здесь множество вещей, указывающих на это: Видишь, на столе разные колбы? А рядом песочные часы. - Ну и что? - Алхимики в основном занимаются тем, - задумчиво продолжал Муэрс, - что пытаются всеми мыслимыми и немыслимыми способами превратить какое-либо вещество в золото. - А это возможно?
– поинтересовалась Анаис. - Теми методами, которыми действуют эти лжеученые - нет. А методов у них множество. Некоторые, например, гноят в колбе различные растения, собранные в определенное время суток, а потом, когда там заводятся черви: - Фу, хватит, - прервала его Анаис.
– Откуда же они при этом надеются получить золото? - Да они и сами не знают, - усмехнулся Муэрс.
– Часто они просто следуют религиозным трактатам и всяким мистическим учениям. Кстати, я видел на столе книгу: Что бы это могло быть? Рискуя быть замеченным, кот высунул мордочку из-за шторы; старец стоял спиной к окну и держал в руках какой-то древний фолиант. Муэрс уцепился когтями за штору и вытянувшись в струну, заглянул через плечо старца. Кончик его хвоста дрожал от напряжения, и Анаис замерла, опасаясь, что штора не выдержит веса кота. Однако спустя несколько минут Муэрс отпустил штору и встал на подоконник всеми четырьмя лапами. - Так и есть, - удовлетворенно сказал он.
– Василий Валентин, "Двенадцать ключей мудрости". В этой печи варится очередная версия "философского яйца". - Чего-чего?
– переспросила кошка.
– Это, видимо, та штука, которая должна все превращать в золото? - Правильно понимаешь, - подтвердил Муэрс. - Интересно: А из чего он ее собирается сделать? Из червей? - Нет, - улыбнулся кот.
– Этот алхимик более продвинут. Он использует для своей цели разные металлы и их соединения. А вместо червей использует драконью кровь: - И что? У него есть шансы? - Насколько я знаком с составом драконьей крови и свойствами химических соединений, - ответил Муэрс, - никаких шансов у него нет. Ни одно из веществ, которое он подвергает в этой печи термической обработке, не содержит ни атома аурум, следовательно, золоту попросту неоткуда взяться: Я бы еще понял, если бы он пытался бомбардировать атомы какими-нибудь частицами, надеясь выбить лишнее и таким образом превратить один химический элемент в другой, но у него здесь нет и намека на соответствующее оборудование: Все, что он может получить, нагревая в печи свои ингредиенты - это какой-нибудь новый сплав. - Да-а, - протянула Анаис.
– Какое будет разочарование для этого бедного старика! В это время алхимик приблизился к печи и заглянул внутрь. Выглянув из-за шторы, кошка увидела в ее раскаленной глубине небольшую колбу, в которой находилось какое-то красноватое вещество. Старик снова прикрыл дверцу, вернулся к столу. Из ящика под столом извлек скляницу, отмерил четыре унции красного свинца, вернулся к атанору. Осторожно, длинной железной ложкой, поместил в расплав, подождал пока ярко-красный цвет не сменится густо-багровым, вернулся к книге. Страницы сухо шелестели в неподвижном воздухе лаборатории. "Затянет окисел поверхность в тигле, подобно тому, как тучи затягивают небо, тогда знай, что ты почти достиг цели. Жди момента, когда разойдутся тучи, и узришь ты великое чудо. Сразу поймешь, что достиг ты цели, что родился Великий Магистерий. Осторожно вынимай тигель из печи и под слоем блеска обнаружишь ты яйцо, что стало золотым, в котором и обнаружишь ты Солнце Мира, ради которого столько трудился", - тихо процитировал Муэрс, поворачиваясь к кошке.
– Так сказано в книге, которую он читает. Значит, теперь он будет ждать: Через некоторое время старик отложил книгу. Лицо его было усталым и озабоченным. - Идет к печи!
– прошептала Анаис.
– Смотри! - Надеюсь, у него не получилась какая-нибудь гремучая смесь, встревоженно отозвался кот.
– Или ядовитые пары: Я как-то не подумал о том, что: Он не договорил, так как алхимик заглянул в атанор и вздох восторга вырвался из груди. Ему показалось, что серая пленка разошлась, открыв взору ровную, темную, но блестящую поверхность, и что группы звездообразных точек на ней образовывали рисунок ночного неба, складываясь в хорошо известные Якобусу созвездия. Он провел долгие часы на башне, занимаясь астрологическими наблюдениями, и теперь не верил, что мог ошибиться. Вот Большая медведица, вот Малая, вот Гончие псы, а тут раскинул крылья Лебедь. От удивления даже сперло дыхание, он вспомнил, что надо дышать, лишь почувствовав боль в груди. Поспешно вдохнул, закашлялся. Заторопился, загасил пламя, рукавицы скрыли под собой руки. Медленно и осторожно извлек тигель из атанора, поставил на стол. От толчка блестящая поверхность пошла волнами, в глубине Якобусу почудилось золотистое блистание. Не удержавшись, заглянул внутрь. В этот момент из тигля словно плюнули золотистым облачком. Едкий газ ворвался в горло, Якобус закашлялся, почувствовал, как немеет лицо. Попытался поднять руки к лицу, не смог, руки словно охватило свирепым морозом. Некоторое время алхимик еще чувствовал холод, потом наступила темнота. - Так я и знал!
– обескураженно произнес Муэрс, спрыгивая с подоконника и подбегая к распростертому на полу старику.
– Почему-то эти алхимики, от полнейшего фонаря смешивая разные вещества, обязательно получают какие-нибудь дурацкие газы. И вот, пожалуйста, результат! Что это было? Хлороформ? Фосген? "Веселящий газ"? Теперь поди разберись! - Мне кажется, он приходит в себя!
– предостерегающе крикнула Анаис. Муэрс немедленно взлетел обратно на подоконник. Старик пошевелился, открыл глаза и мутным взглядом обвел комнату. Постепенно лицо его стало принимать осмысленное выражение, и он медленно поднялся на ноги; затем с возгласом отчаяния бросился к столу и уставился на остывающий тигель. Схватив со стола ложку, он попытался опустить ее в расплав и выругался, наткнувшись на твердую поверхность. - А что он думал, - проворчал Муэрс.
– Тигель остыл, и вещество перешло в твердое состояние. Алхимик забегал по комнате, хватаясь за голову. Затем он снова вернулся к столу, схватил тигель, перевернул его. Но содержимое прочно пристало к стенкам тигля и не вытряхивалось. Старик без сил упал в кресло; увидел на столе раскрытый фолиант, дотянулся до него и швырнул в угол. - О боже милостивый!
– воскликнул алхимик, в отчаянии воздев руки.
– Все, все напрасно! Даже Василий Валентин оказался простым шарлатаном! Теперь я погиб, погиб безвозвратно! Как я смогу уплатить кредиторам за все те ингредиенты, и колбы, и оборудование, которые приобрел у них! Ведь даже мой атанор, и эта лаборатория, и этот дом - все заложено и перезаложено! Горе мне, горе! Меня посадят в долговую яму! - Мне его жаль, - сочувственно произнесла Анаис.
– Наверно, долговая яма не лучшее место для старого человека. Там некому будет о нем заботиться, если я правильно понимаю: - Такой проныра обязательно что-нибудь придумает, - возразил Муэрс. Подожди чуть-чуть. По-моему, он уже успокаивается и сейчас начнет мыслить логичнее: Действительно, не прошло и четверти часа, как отчаяние на лице алхимика уступило место раздумьям. Он поднялся с кресла и неторопливо прошелся по комнате. Потом набросил на плечи плащ, решительно направился к комоду и провел рукой по стене. Внезапно комод отодвинулся, и удивленные кошки увидели открывшуюся за ним дверь. Алхимик зажег свечу и держа ее перед собой, шагнул в темноту. - Оставайся здесь, - быстро шепнул Муэрс и нырнул следом за стариком. Анаис осталась одна. Кот и алхимик отсутствовали долго. Кошка почти потеряла счет времени. Ее потянуло в сон, но она опасалась, что старик вернется и решив приподнять штору, застанет ее врасплох. Характерный скрип отодвигающегося в сторону комода заставил ее вздохнуть с облегчением. Анаис заглянула в комнату и увидела старика. Однако тот явился не один: с ним был спутник, молодой человек с хитрым взглядом узких бегающих глаз. За собой он тащил некое подобие телеги с маленькими колесами, на которой лежал длинный грубо сколоченный ящик, напоминающий гроб. Кошка собралась было задаться вопросом, что все это значит, но тут рядом с ней появился Муэрс. Лапы его были в грязи, шерсть свалялась, но морда казалась весьма довольной. Он радостно ткнулся носом в шею Анаис и безо всякого перехода сообщил: - Старик отправился прямиком в литейную мастерскую и потребовал свой заказ. Ему передали вот этот ящик, и он попросил, чтобы один из подмастерьев помог доставить его содержимое на место. А что такое в этом ящике, мы сейчас увидим. Подмастерье со стуком поставил ящик. Повозившись немного с крышкой, он с помощью старика поднял ее, и кошки увидели внутри тусклый темный металл. - Кажется, бронза: - прошептал Муэрс.
– Ого! Алхимик с помощником склонились над ящиком, извлекли содержимое и с трудом поставили вертикально. В ящике оказалась бронзовая статуя в человеческий рост, изображавшая пожилого мужчину. - Ничего себе!
– воскликнул кот.
– Да это же наш алхимик! Внутри скульптура, конечно, полая, причем стенки у нее весьма тонкие, иначе они вдвоем не подняли бы ее: Сколько же она может весить? - Друг мой, - обратился тем временем старик к молодому подмастерью, - нам предстоит выполнить еще одну очень ответственную работу. Она будет тебе щедро оплачена, если ты согласишься держать язык за зубами и ни одной живой душе не расскажешь о том, что ты здесь делал. - Сколько ты заплатишь мне за молчание?
– спросил молодой человек с недоверием. - Я отдам тебе это, - сказал алхимик, доставая из-под плаща сверкающий перстень.
– Это сокровище стоит целое состояние. Продав его, ты станешь обеспеченным человеком. - Ты уверен, что оно не краденое?
– спросил подмастерье, но глаза его загорелись алчностью. - Можешь не беспокоиться. Сам король подарил мне его за оказанные ему мною ценные услуги, - ответил алхимик, но кошки заметили, как произнося эти слова, он украдкой отвернулся, и презрительная усмешка на мгновение исказила его черты.
– Готов ли ты оказать мне услугу? - Пожалуй, - ответил подмастерье, все еще не сводя глаз с перстня. - Тогда за дело, - сказал старик.
– Нагревай печь. Мы должны в кратчайшее время покрыть эту статую тончайшим слоем позолоты. Но смотри - мне нужно, чтобы с первого взгляда никто даже не заподозрил, что внутри это обычная бронза. Позолота должна лежать ровно и полностью покрывать статую. - Можете не говорить мне этого, я знаю свое дело, - заносчиво отвечал молодой человек, подходя к печи. Работа продолжалась несколько долгих часов. Кошки устали и договорились спать по очереди, чтобы один из них всегда мог рассказать другому, что произошло за время, пока тот спал. Поздним вечером настал черед Анаис отдыхать, и она была очень удивлена, когда проснувшись, обнаружила, что уже рассвет, и Муэрс спокойно спит, свернувшись калачиком рядом с ней. Недовольно фыркнув, она принялась будить кота. - Да не волнуйся ты так, - сказал, проснувшись, Муэрс.
– Они сделали свое дело и ушли. Ушли совсем. - То есть?
– не поняла Анаис, рассматривая стоящую посреди комнаты блестящую золотом статую. - Старик оставил здесь только ее, - продолжал кот.
– Он забрал свои вещи: одежду, деньги, реактивы: Сказал, что уезжает на запад, но куда - никто не должен знать. Они вышли через запасной выход. Я следил за ними. Подмастерье отправился на обратно на завод, а старика поджидал экипаж. Вероятно, он заказал его заранее: В общем, он уехал в сторону Луaхайры: я не стал выяснять, куда именно. - Но зачем он оставил статую?
– недоуменно спросила кошка.
– Ведь золото, которое на ней, стоит достаточно дорого: Оно пригодилось бы ему. - А это, думаю, мы скоро узнаем, - сказал Муэрс.
– По-моему, я догадываюсь, на что он рассчитывает. Старый Карл встал как всегда, с петухами. Он служил еще Гансу Форштайну, помнил и деда нынешнего хозяина. Утренний ритуал не менялся уже десять лет, с тех пор, как они переехали на это место: встретил молочника, растопил печь. Вскоре аромат горячей пищи потек по полуподвальной кухне. Хоть хозяин и сидит там со своими склянками и книгами, про еду забывает, но кормить его надо. Кто же это сделает, как не Карл? Подниматься по лестнице с подносом было не просто, ступени грубые, разной высоты, но слуга ходил здесь уже много лет и поднимался уверенно. Поставил поднос в нишу в стене, постучал. Огромная, окованная железом дверь ответила дребезжащим грохотом. Хозяин откликался всегда, даже если отказывался от еды. Но на этот раз лаборатория молчала, ни голоса, ни шороха. Карл прислушался, постучал еще раз, - нехорошее предчувствие змеей вползало в сердце. Сидящие на окне кошки вздрогнули, заслышав стук в дверь. - Знаешь, - сказал Муэрс, - мне кажется, что нам следует вернуться под комод. На окне оставаться опасно - нас наверняка заметят, если начнут осматривать комнату и разыскивать ее хозяина. - Ты прав, - со вздохом согласилась Анаис. Подмастерья соседа-кузнеца долго отказывались идти в дом к "энтому чернокнижнику", крестились, поминали Господа и Мать Его. Лишь звяканье монет в ладони Карла убедило их. Плечистые парни выбили дверь с третьей попытки. Карл влетел в лабораторию и окаменел: хозяина не было видно, а около стола возвышалась статуя. Солнце светило сквозь ажурную раму, и от статуи бегали по помещению веселые золотистые зайчики. Раздался глухой стук, Карл обернулся - один из подмастерьев упал в обморок. Его можно было понять, никто в небогатом городе никогда не видел столько драгоценного металла сразу. - О господи! Золото!
– прошептал слуга. Внезапно внизу послышались быстрые уверенные шаги. Затаившиеся под комодом кошки услышали сочный мужской бас, в котором звучали нотки раздражения. - Послушайте! Старый греховодник обещал вернуть мне сегодня всю сумму до последней монеты, и я пришел за тем, что по закону принадлежит мне. И не надо мне никаких объяснений! Если этот проклятый чернокнижник не выплатит мне свой долг, я без труда засажу его в тюрьму! - Но сударь, - послышался нерешительный голос, - ко мне в кузницу только что приходил слуга колдуна, Карл. Он убежден, что с его хозяином случилось несчастье, и просил меня никого не впускать в дом, пока он не убедится, что наверху все в порядке: - Ах вот как! Значит эта бестия засела наверху? Сейчас он узнает, подлый мошенник, как брать взаймы у порядочных людей и не возвращать долги! Говоривший, по-видимому, оттолкнул от себя пытавшегося ему помешать кузнеца. Кошки услышали вскрик, ругательство, затем звук падения тяжелого тела и шум бьющегося стекла. Кредитор взбежал по лестнице и появился в дверях: это был крупный толстый мужчина с крючковатым носом и заплывшими жиром глазами. Пузо его украшала крупная золотая бляха, лицо было багрово от гнева. - Ну, где этот негодяй, Якобус из Нейштадта?
– грозно вопросил он и вдруг осекся. Безмолвно обернувшийся к нему Карл патетическим жестом указал на статую. - Вот все, что осталось от моего господина, - прошептал он. - Что это? Это золото?
– воскликнул кредитор, застывая на месте и крестясь. - Мудрый Якобус все-таки нашел философский камень, - торжественно произнес Карл.
– Но открытие стоило ему жизни. Это золото, полагаю, - он с глубоким презрением и скорбью взглянул на потрясенного кредитора, - сумеет покрыть весь его долг вам, и даже более того. - Прошу прощения: - пролепетал тот.
– Видит бог, я не знал: Я не прикоснусь к этой дьявольской статуе: Передайте ее в казну, куда хотите: Не нужно мне богатства, которое от диавола: И он попятился, не переставая креститься.

__________

– Что же будет дальше?
– спросила Анаис, когда воспользовавшись всеобщей суматохой, кошки незаметно выбрались на улицу. - Полагаю, по городу будут бродить слухи, один красочнее другого, как старого сумасшедшего Якобуса унес дьявол, а в расплату за душу нечестивца оставил великолепно выполненную статую алхимика, отлитую из чистейшего золота, - сказал Муэрс.
– К сожалению, уровень цивилизации здесь столь низок, а знания так ничтожны, что им даже не сразу придет в голову проверить "дьявольское" золото на наличие примесей. Думаю, о законах Архимеда они еще и понятия не имеют: Впрочем, никакого особого вреда это заблуждение никому не принесет, так что не вижу смысла вмешиваться. - До чего же я устала от этой всеобщей отсталости, - вздохнула кошка.
– Ты говорил, что мы отправляемся познавать мир, но я до сих пор не увидела почти ничего, что было бы для меня по настоящему новым, таким, что стоило бы изучить: - Тогда у меня есть отличное предложение, - весело сказал Муэрс.
– Я знаю, чем тебя поразить. Слышала ли ты когда-нибудь о машине времени? - Конечно, - отозвалась кошка.
– Асы и асиньи часто обсуждали такие вещи, как перемещение по разным временам. Они не упоминали о существовании подобных машин, но ведь если возможно путешествовать во времени, то наверно должна быть и какая-то конструкция, позволяющая делать это с большим удобством: - Правильно, - согласился Муэрс.
– И такую конструкцию в мире Локи я нашел. Теперь скажи: в какое время ты хотела бы отправиться? - Ну, - неуверенно ответила Анаис, - я не знаю: Насколько мне известно, в будущем драконов, магов и алхимиков не стало: Было бы интересно узнать, что именно и когда с ними произошло. И увидеть это своими глазами, застенчиво добавила она.
– Это возможно? - Когда есть машина времени, невозможного нет, - улыбнулся Муэрс.
– Правда предупреждаю: я еще не вполне разобрался с тонкой настройкой. - Но по крайней мере, ты не выкинешь нас в открытый космос? насторожилась Анаис. - Нет, - засмеялся кот.
– Хотя могу ошибиться на несколько часов или метров. - Тогда еще ничего, - успокоилась кошка.
– И где же твоя машина? - Следуй за мной, - загадочно сказал Муэрс.

5. Последние

Холод пробирал до костей. Промозглая ноябрьская сырость забиралась под одежду, заставляя плотнее запахивать кафтан и пододвигаться ближе к огню. Дрова в камине были отборные, горели жарко, но даже очаг не помогал согреться. "Ничего себе маг" - подумал старик, что сидел в кресле перед камином, - "Мерзну как самый последний нищий". Но даже маги не властны над временем, а триста шестьдесят два года - это глубокая старость для мага, когда от холода, от холода подступающей смерти не спасут ни огонь, ни заклинания, ни вино, ни даже тепло женского тела. Он спрятал мерзнущие руки в обшитые мехом рукава кафтана, так стало чуточку теплее. Мысли текли вялые, неторопливые, видимо им тоже было холодно. Два дня назад ручной ворон принес на окно перстень из простой меди со вставками из гематита. На буровато-красном камне была вырезана одна, только одна руна: Соулу. Это значило очень много, это значило то, что умер последний из его собратьев по ремеслу, и Гистольф из Нигдебурга остался последним магом на весь населенный мир. "Да, триста лет прошло от разгрома Школы, а магов больше нет, и не будет больше. Как быстро мы вымерли. Новых магов не подготовить вне Школы, а возродить ее так и не удалось. Все дело в том, что мы, выжившие, не смогли договориться. Жаль". Осторожный стук в дверь прервал размышления. - Входи, Астольф. Что там? - Господин маг, к вам бургомистр. - Поставь еще кресло к очагу и пригласи его сюда, - он закрыл глаза, расслабляясь перед разговором. Слышно было, как сопел слуга, передвигая кресло. "Сто пятьдесят лет я городовым магом. Пережил уже двенадцать бургомистров в вольном городе Нигдебурге. Этот - тринадцатый. Чего он хочет? Зима еще не началась, о море и болезнях нет слухов. Может нашествие грызунов?". Послышались шаги, тяжелые шаги грузного, солидного человека. Маг открыл глаза. - Добрый день, бургомистр. Присаживайтесь. - Добрый день, господин маг. Только он совсем не добрый, - ответил дородный, молодой еще мужчина с золотой цепью главы города на шее, садясь в предложенное кресло. - Что же случилось? - Дракон. - Дракон?
– улыбка появилась на лице старика, словно цветок посреди сугробов.
– А я думал, что в этой жизни не осталось вещей, способных меня удивить. - Он появился около южных ворот. Десятник стражи прибежал с сообщением. Огромный, говорит, - страх прорезался в уверенном голосе бургомистра. - Значит, дракон, - голос мага звучал обреченно, и Гистольфу это не понравилось. - Господин бургомистр, я решу эту проблему до вечера. Не беспокойтесь, эти слова получились гораздо лучше, уверенно и твердо. - Хорошо, господин маг, - ответил бургомистр, вставая.
– Это все, что я хотел от вас услышать. Не буду вам мешать. Но на лице главы города читалось явное сомнение. "И эта старая развалина когда-то носила прозвище Гистольф Драконоубийца? Сейчас он почти ни на что не годен. Эх, придется самим справляться" - думал бургомистр, спускаясь по лестнице. Маг тем временем все сидел в кресле, глядя в огонь. Вставать не хотелось, встать значило уйти от огня, который давал хоть какое-то тепло. Но долг пересилил, старик поднялся и сделал пару шагов. Холод мгновенно впился в тело тысячей ледяных когтей, раздирая внутренности. Гистольф с трудом сдержал кашель: - О, боги! Астольф, плащ мне! Посох он взял сам. По лестнице спускался медленно, осторожно, ведь последний раз делал это еще в прошлом году. С домашними делами справлялся слуга, а колдовать можно и на верхнем этаже башни, отведенной городом для волшебника. Маг медленно шел по улице, опираясь на посох. Когда есть что-то в руках, не так заметно, что они дрожат. Вне дома еще холоднее, низкое ноябрьское солнце совсем не греет. "Драконы. Самое большое зло нашего мира. Думали, что нет их больше. Ан нет. Прилетел вот один неведомо откуда. А ведь более ста лет ничего о них слышно не было" - раздумывал Гистольф, шагая по мостовой. Стража на воротах почтительно отсалютовала магу, он вежливо поклонился в ответ. Маг - тот же боец, только бьется он с существами такими, с которыми обычным людям никак не справиться, но воинских почестей заслуживает наравне со всеми воинами. У ворот собралась вся городская власть: капитан стражи, бургомистр, все купцы из Городского Совета. "Смотреть пришли" - думал Гистольф, проходя мимо - "Пусть смотрят. Какая разница". Недалеко от ворот, на поле, грязно-серым пятном на черном платье земли, сидел дракон. Для тех, кто никогда в жизни не видел драконов, он был действительно страшен: огромный, размером с двух хороших быков, пасть полная зубов, острые когти и могучий хвост. Но Гистольф едва сдержал возглас удивления, настолько жалко выглядел летающий ящер. Зубы сточены, что видно издалека, чешуя местами осыпалась, крылья висят жалкими тряпками. Он был стар, этот дракон, очень стар, и столь же близок к смерти, как и маг. Когда Гистольф подошел, дракон заговорил. Слова давались ему с трудом, видимо давно не практиковался. - Приветствую тебя, убийца многих моих братьев, маг Гистольф. - Привет и тебе, дракон. Зачем прилетел ты сюда? - Я, дракон Фоснир, последний из рода Парящих в Пламени, прилетел сюда умирать. - Ты последний? Значит этому миру не нужны больше драконы? - Не нужны, и маги не нужны. - Ты прав, маги тоже не нужны, - теперь слова с трудом давались уже человеку.
– Вы, драконы, всегда несли людям смерть и разрушение, а мы лечили и строили. Так было всегда. Но все меняется. Люди сами научились убивать, производя разрушения большие, чем целые стаи драконов, и научили сами восстанавливать разрушенное, лучше, чем это сделали бы маги. Им не нужны маги и не нужны драконы. А мы? Мы истребили друг друга. Триста лет назад была уничтожена Школа магов. Чуть позже начали вырождаться Парящие в Пламени. И что осталось теперь? Что делать нам, оставшимся? - Нам остается только уйти. Уйти достойно, - ответил дракон.
– Для этого я и прилетел сюда. - Да, уйти достойно. Словно эхо, отозвался маг.
– Спасибо тебе, дракон, что подарил такую возможность и мне. - Не благодари, маг. Я последний дракон, ты - последний маг. Если мы уйдем, как полагается, если последний маг и последний дракон погибнут в бою, а не от старости, то очередная страница истории мира, на которой были мы, будет дописана, и можно будет переходить к следующей. Тогда есть шанс, что когда-то миру будут снова нужны драконы и маги. Если уйдем плохо, то недописанная страница сделает будущее мира ужасным и у нас не будет шанса вернуться. - Тогда начнем, - маг поднял посох.
– Прощай, дракон. - Прощай, маг, - и пламя зарокотало в глотке дракона. Внезапно из толпы застывших в ожидании зрителей вылетела черная тень и бросилась между противниками. Оба на мгновение растерялись - Гистольф опустил поднятый посох, а дракон, не успев выдохнуть огонь, поспешно закрыл пасть. Между готовыми к поединку врагами, вздыбив шерсть и сверкая ярко-зелеными глазами, стояла, угрожающе шипя, разъяренная черная кошка. Для обыкновенной домашней кошки она была весьма крупной и выглядела бы как настоящая пантера, если бы не роскошный меховой воротник, украшающий ее шею, и слишком пушистая и плотная для пантеры шерсть. Толпа потрясенно вздохнула, и противники увидели, как от нее отделился высокий светловолосый мужчина в оранжевом плаще. Твердой, уверенной поступью он приблизился к кошке, взял ее на руки и почесал за ухом. К удивлению присутствующих, взбесившаяся тварь не оказала при этом ни малейшего сопротивления и даже издала приглушенное мурлыканье, затем вспрыгнула ему на плечо и нежно потерлась головой о его щеку. Незнакомец поднял свои странные, янтарного цвета глаза и перевел взгляд с одного противника на другого. Маг и дракон вопросительно уставились на него. - Прошу прощения, что вмешиваюсь в конфиденциальный разговор, - произнес мужчина.
– Но дело в том, что даже моя кошка, и та безмерно потрясена такой безумной логикой, как ваша! - Ты понимаешь язык магов и драконов?
– удивился Гистольф. - Как видите, - ответил незнакомец.
– И поэтому не соблаговолите ли вы уделить мне несколько минут, прежде чем прикончите друг друга? Маг и дракон переглянулись и одновременно кивнули. По толпе пронесся ропот. Мужчина в оранжевом плаще повернулся к дракону. - Сначала скажи мне ты, Фоснир, что ты подразумевал, говоря о "достойном уходе"? - То, что я сказал, - пророкотал дракон.
– Смерть от старости недостойна настоящего воина. Всю жизнь я сражался с магами и хочу умереть в бою. - Тогда какая тебе разница, кто тебя убьет - этот маг или вон те воины? По-моему, они представляют из себя куда более достойного противника, чем полумертвый старец. Или по твоим понятиям настоящий воин должен сражаться только со слабыми? - Маги всегда были моими врагами, - возразил дракон.
– Гистольф убил многих моих братьев: - А твои братья убили множество братьев Гистольфа. Ты хочешь продолжить традицию или отомстить? - Я хочу отомстить, - не очень уверенно сказал дракон. - Странно. Судя по вашей милой беседе, никакой ненависти к этому старцу у тебя нет и жажды мщения ты не испытываешь. Или я неправ? - Я слишком стар для такого сильного чувства, как ненависть, - вздохнул дракон.
– Но я знаю, что должен уничтожать магов: - Значит, традиция, - заключил незнакомец.
– Похоже, несмотря на возраст, оригинальностью мышления ты так и не обзавелся. Впрочем, что взять с летающей ящерицы, - он проигнорировал возмущенное движение дракона и повернулся к Гистольфу.
– Ну, а теперь ты. Я с интересом слушал твой пространный монолог. Довольно увлекательный получился экскурс в историю. Выходит, маги лечили, строили, а также убивали вредных драконов, причем с таким рвением, что уничтожили их как вид: Хотя мне кажется, я чего-то недопонял. Кем, собственно, была разрушена школа магов? Драконами? - Это грустная история, - покачал головой Гистольф.
– Нет, драконы тут не при чем. Я уже говорил, что люди научились лучше нас справляться с трудностями. Мы стали им не нужны. Характер магов известен: они сделали для людей немало добра, но были горды и высокомерны. Волшебный народ издавна презирал жалких смертных. Однажды настал день, когда людям надоело содержать магов, потому что смертные овладели новейшим оружием и научились сами уничтожать драконов; они изучили медицину и стали успешно лечить большинство болезней. За помощью к магам обращались все реже и реже, тем более, что за свои услуги маги требовали огромных денег: Ведь волшебники привыкли жить в роскоши, иметь слуг: И вот настал момент, когда смертные попросту отказались служить магам, и все мы в одночасье оказались нищими. Между нами начались раздоры, которые переросли в настоящую войну. И во время одной из магических схваток школа оказалась разрушена, а оставшиеся в живых - обречены на разобщенность и вырождение. - Как же после этого складывались ваши отношения с драконами?
– спросил незнакомец. - Иногда отдельные маги сталкивались с ними в бою, но в основном драконы погибали от руки смертных рыцарей. Пожалуй, вырождение Парящих в Пламени было вызвано не только нашими действиями, - мы были уже слишком слабы, чтобы уничтожить, как ты говоришь, целый вид, - но возрастающей мощью смертных. - Интересная получается картина, не правда ли?
– обратился мужчина в плаще к дракону.
– Выходит, еще неизвестно, кому в первую очередь ты должен мстить за гибель своих братьев. Знавал я, например, одного смертного: Брана из Луaхайры. Вот уж кто спал и видел, как бы ему убить хоть одного самого завалящего дракона: Правда, для этого он был трусоват: Ну да ладно. Скажи-ка, Гистольф, только честно, какие чувства ты испытываешь по отношению к Фосниру? Как насчет непримиримой ненависти? Маг грустно усмехнулся. - Я благодарен ему, - сказал он, - за шанс умереть с честью. Но я понимаю, что ты на это скажешь. Нет, я не испытываю желания отомстить Фосниру, и я не настолько привержен традиционному мышлению, чтобы убивать во имя навязанного мне древнего долга. Но ты слышал наш разговор. Как резонно заметил Фоснир, если мы уйдем, как полагается, если последний маг и последний дракон погибнут в бою, а не от старости, то очередная страница истории мира, на которой были мы, будет дописана, и можно будет переходить к следующей. Тогда есть шанс, что когда-то миру будут снова нужны драконы и маги. Если уйдем плохо, то недописанная страница сделает будущее мира ужасным и у нас не будет шанса вернуться. - Господи, ну и бред!
– кошка на плече незнакомца вздыбила шерсть и агрессивно зашипела; мужчина успокаивающим жестом погладил ее по спине и укоризненно покачал головой.
– Пожилой человек, и такое несет. Какая еще может быть страница, если писать ее некому? Если будущее этого мира и будет ужасно, то не без вашего прямого участия, поскольку вы как раз собираетесь совершить против него гнуснейшее преступление! - Не понимаю, - запротестовал Гистольф.
– Мы уйдем с честью, и тем самым допишем недописанную страницу: - У меня такое ощущение, что я разговариваю с сумасшедшим, - резко отозвался незнакомец.
– Что такое "дописать страницу"? В моем понимании это означает вполне конкретные действия, а именно берется перо, бумага, а также мозги, способные хранить информацию. Эта самая информация аккуратно переносится на бумагу, а затем передается людям для анализа и дальнейшего осмысления. На бумаге могут также фиксироваться определенные выводы, которые имеет право сделать автор на основании своего опыта. Более того, поскольку история есть процесс, не имеющий начала и конца, то нельзя говорить о ней, как о романе с прологом, эпилогом и кульминацией. Деление же истории на страницы есть условность, поскольку деление может оказаться совершенно различным в зависимости от того, кто его предлагает. Просто удивительно, как это два настолько разных существа, как вы, вдруг оказались одинаково заблуждающимися в одном и том же вопросе! Подумайте же хоть немного! Если вы сейчас угробите друг друга, то через несколько лет вас попросту забудут, и даже если у вас появится шанс каким-то образом возродиться снова, те же самые ошибки заведут вас в тот же самый тупик. Вы что, этого хотите? Маг и дракон снова переглянулись. - Конечно, нет, - сказал после недолгого молчания Гистольф.
– Мы надеемся возродиться нужными и полезными этому миру: - А вы?
– спросил незнакомец дракона. - Не знаю, - ответил Фоснир.
– Мне сложно судить об этом: Зачем мы жили? Кому были нужны? Это слишком запутанный вопрос. Я не могу представить себя полезным тем же людям: - Замечательно!
– мужчина в плаще рассмеялся.
– Возродиться вы мечтаете, но толком не представляете, как и зачем. Ну вот хотя бы вы, Гистольф! Ведь маги уже были полезны людям. И что из этого вышло? - Ничего хорошего, - ответил маг, и в глазах его блеснуло нечто, похожее на понимание. - Именно!
– воскликнул незнакомец.
– Так не кажется ли вам, что вместо того, чтобы бессмысленно погибать, вам обоим следовало бы подготовить почву для возможного возрождения ваших рас? Ведь кто знает - может быть, вы и не последние в этом огромном мире. - Но что мы можем сделать?
– спросил Гистольф.
– Мы оба слишком стары и немощны, чтобы исправить совершенные ошибки. - Вы стары, - согласился мужчина в плаще.
– Но вы еще не потеряли ни памяти, ни кое-какой способности рассуждать. Скажите, Гистольф, - в вашем замке найдется просторное и хорошо отапливаемое помещение? - Да, - удивленно ответил маг. - Ну, а как у вас с деньгами? - Мне платят приличную пенсию, - сказал волшебник.
– В счет моих прошлых заслуг: - Хватит ли вашей пенсии, чтобы прокормить, скажем, корову? - Разумеется, - все больше удивляясь, ответил Гистольф.
– Этих денег хватило бы и на целое стадо: Ведь я старый человек. Деньги мне не нужны я и сам не знаю, на что их можно потратить. - Так вот, - торжественно обратился к нему незнакомец, - я предлагаю вам потратить их на нашего друга Фоснира. - Что?!
– вскричал маг. - Каким образом?!!
– изумился дракон. - Да очень просто!
– ответил странный собеседник, окинув их смеющимся янтарным взглядом.
– Вы сейчас быстро собираетесь и передислоцируетесь, словом, отправляетесь вместе в замок Гистольфа. Там устраиваетесь с максимально возможным комфортом и, как подобает пожилым и умудренным опытом мыслящим созданиям, начинаете писать мемуары. - Кого?
– выкатил глаза Фоснир. - Мемуары, воспоминания, в назидание потомкам. Таким образом вместо двух кучек никому не нужного пепла вы оставите после себя увесистый том ценной информации, которой никто, кроме вас двоих, на данный момент не владеет. Вы что же, собираетесь унести свой опыт с собой в могилу, ни с кем не поделившись им? Вот уж воистину дьявольское высокомерие! - Гм: А ведь он в чем-то прав, - пробурчал себе под нос дракон.
– Я мог бы много чего порассказать о грубости и тупости людей. Я мог бы объяснить им, почему мы их ненавидели, и объяснить это так, что они стали бы самим себе противны: - И я, - подхватил маг.
– Я мог бы высказать людям мысли, не дававшие мне покоя всю мою жизнь; я мог бы объяснить им нашу роль, наши цели и причины краха, чтобы те, кому мы всегда помогали, не повторили впоследствии наших ошибок: - Вот это уже разумные мысли, - сказал незнакомец, и кошка на его плече замурлыкала.
– Что ж, действуйте! Он отступил. Толпа заволновалась. - Астольф!
– прозвучал голос старого мага. Побледневший слуга, украдкой последовавший за волшебником в надежде увидеть историческое сражение, опасливо косясь в сторону дракона, робко приблизился к своему господину. - Мы возвращаемся, Астольф, - коротко сказал маг и кивнул дракону. Следуй за нами, Фоснир. - Но, господин, - прошептал перепуганный слуга, - он же всех нас пожрет! На морде рептилии отразилась недвусмысленная насмешка. - Этот дурак полагает, что люди так вкусны?
– обратился дракон к Гистольфу.
– По мне так нет ничего лучше свежей говядины! - С сегодняшнего дня ты будешь ходить на рынок, Астольф, - улыбаясь, сказал маг, - и покупать там лучшее мясо, примерно по паре коров в день. Достаточно ли золота в моих сундуках? - О, там сколько угодно, - пролепетал слуга, - но: - Никаких "но". Фоснир будет помогать мне в написании задуманного мной великого труда. Ты понял меня, Астольф? - Понял, господин, - слуга покорно склонил голову. - А теперь иди вперед, - продолжал маг, - и хорошенько протопи нижний зал. Я хочу, чтобы камины там всегда были зажжены и внизу было тепло. Мы с моим другом скоро придем.

Улица опустела. Разочарованная толпа быстро рассосалась быстро. На пороге одного из домов мужчина в оранжевом плаще кормил большую черную кошку только что купленной в лавке рыбой; сам он с аппетитом жевал бутерброд с сыром. - Все дело в том, - объяснял он кошке, - что эти странные существа насквозь пропитаны мещанской психологией. Иначе им не пришла бы в голову идиотская мысль о "красивом конце". Они начитались рыцарских романов и решили, что нет ничего лучше, чем эффектная смерть. В сущности, это одна из сторон человеческой слабости - своего рода стремление доказать людям свою значимость, когда на деле ты ничтожен. Оба ведь прожили исключительно бессмысленную жизнь, оба привыкли думать только о себе: Разумеется, это их обоих не радовало, но понять, в чем дело, им не хватило ума. Сражаться с мещанством куда сложнее, чем с сотней драконов, даже молодых и полных сил. - Но ведь тебе удалось переубедить их, - кошка подняла на мужчину прозрачные зеленые глаза. - Да, - сказал он, погладив кошку.
– Но только их. А мещанство живет в каждом из этих домов. Я уверен, что сейчас по всему городу идут толки и пересуды, что никто не понял того, что произошло. Люди не меняются, мужчина устало провел рукой по своим светлым волосам.
– Они заливаются слезами, когда нужно утопить лишних щенков или котят, но восторженно сбегаются, чтобы увидеть смерть себе подобных. Они считают себя гуманистами, но спокойно попустительствуют кровавым войнам. Они обожают зрелища и жаждут созерцать чужие страдания, но при этом не желают этого признавать. Жалкие лицемеры! - Но быть может, в будущем они все-таки изменятся?
– возразила кошка. Мужчина улыбнулся и потрепал ее по гладкой шерсти. - Ничего-то ты не знаешь, Анаис! Но я покажу тебе. Сейчас мы отправимся в другое время этого мира, в будущее, где уже нет ни магов, ни драконов, зато есть множество людей и развитая наука. И тогда ты увидишь, что все не так просто, как мне бы хотелось. И пожалуй, я превращу тебя в человека, если ты не против: в мире будущего, где на улицах множество тяжелых машин, дикая кошка слишком рискует. - Ну что ж, ладно, - согласилась Анаис.

6. Заклинатель

Город весело бурлил. Люди возвращались с работы домой, забегая по пути в магазины; солнечные лучи отражались в начищенных стеклах витрин. По улицам шумно проносились разноцветные автомобили, повсюду пестрели всевозможной продукцией торговые лотки - продавались книги, косметика, бижутерия и детские игрушки. Возле высокого, отделанного серой плитой здания института прохаживались, непринужденно болтая, группы студентов; кто-то обсуждал предстоящие экзамены, кто-то обменивался конспектами. Немного в стороне стояли мужчина и женщина, видимо, туристы. Мужчина в светлой футболке и бежевых брюках, со спадающими на лоб волосами красивого пепельного оттенка, что-то рассказывал внимательно слушавшей его зеленоглазой женщине. Иногда прохожие с завистью поглядывали на них, потому что оба были красивы и увлечены интересной беседой. Черные блестящие волосы женщины спускались по спине, почти достигая колен, открытое летнее платье из дорогого крепдешина красиво облегало стройную тонкую фигуру. Мужчины с интересом оборачивались в ее сторону, но достаточно было взглянуть в ее удлиненные, немного кошачьи глаза, как становилось понятно, что никто, кроме ее спутника, ей не интересен - настолько сосредоточенно и внимательно она смотрела на него. Неожиданно двери института распахнулись и оттуда вышел некому ее вернее, выбежал, - молодой человек в модном костюме и галстуке. Словно никого не видя, он миновал толпящихся студентов и не глядя по сторонам, повернул налево. Второпях он толкнул светловолосого мужчину, который сразу же прервал разговор со своей красивой спутницей и нахмурившись, стал смотреть ему вслед. - Что это с ним, Муэрс?
– спросила женщина, дотронувшись до руки мужчины. - По-моему, у него проблемы, - ответил ее спутник.
– Я бы сказал, что он попросту взбешен. И нетрудно догадаться, чем. - Чем же?
– спросила женщина. - Люди, Анаис, - покровительственно похлопал ее по ладони Муэрс, приходят в бешенство, как правило, из-за одного и того же: оскорбленного самолюбия: Ярость заставила Виталия онеметь, костлявой рукой перехватила дыхание, закрыла мир багровой пеленой, ярость переполняла его - бессильная ярость интеллигента, неспособного ответить обидчику. Нужные слова, обидные и колкие, придут как всегда потом, когда уже будет поздно, когда ничего уже нельзя будет изменить. А пока, не видя ничего вокруг, он быстрым шагом мчался к выходу из института, обида и ярость гнали его от места оскорбления и от обидчика. Проскочив через вертушку, он выбежал на улицу, повернул и зашагал по направлению к набережной. Пришел в себя он только у лотка с книгами от свежего ветра с реки. Здесь Виталий часто останавливался после работы и иногда тратил часть зарплаты на книги, особенно привлекали его сказки для взрослых, носящие нежное англоязычное название "фэнтези". Но на этот раз его взгляд притянули к себе книги по оккультизму. Сразу бросился в глаза толстый багрового цвета том с уродливым черным монстром на обложке. Ручейки крови, сбегающие из пасти страшилища, образовывали название: "Некрономикон: учебник древней высшей магии". Ниже, маленькими буквами было пояснено: "Как победить ваших врагов и добиться успеха в любви и бизнесе". При слове "враги" в памяти сразу возникла смазливая физиономия Пашки, его наглая самодовольная ухмылка и Виталия передернуло. Пашка, Павел Евгеньевич, полная бездарность, который сделал карьеру только потому, что вовремя женился на сутулой и некрасивой дочери директора института. Именно он, являясь начальником отдела и непосредственно Виталия, постоянно доставал подчиненных тупостью, занудством и придирчивостью. Особенно доставалось Виталию, как самому мягкому и безобидному в отделе. Гнев стих почти сразу и положив книгу назад на прилавок, Виталий понуро зашагал к остановке. - Он возвращается, - сказала Анаис. - Вижу, - отозвался ее спутник.
– Хотел бы я знать, о чем он думает? Впрочем, это неважно, - повернулся он к женщине.
– Пойдем-ка возьмем номер в гостинице. Надо же нам где-нибудь остановиться. - Ты прав, - согласилась Анаис.
– Идем.

_________

В течение нескольких дней люди-кошки осматривали город, посещали различные места и вообще вели себя так, как и подобает иностранным туристам. На шестой день терпение Анаис лопнуло, и она заговорила с Муэрсом весьма раздраженно: - Объясни на милость, зачем ты притащил меня сюда? Если мы намереваемся что-то исправить в этом, как ты говоришь, "иллюзорном мире", то надо думать, прогулки по набережным не являются частью плана? Мне это надоело. Происходить здесь ничего не происходит, а если бы и случилось что-нибудь, в таком огромном городе никто бы этого и не заметил! Мы теряем время, мы ничего не делаем! - Это не так, Анаис, - мягко возразил Муэрс.
– Я не "притащил" бы тебя сюда, если бы не знал точно, что здесь произойдет нечто необъяснимое. Просто я не знаю, когда именно - может быть, через день, а может быть, через час. - Но хотя бы где это произойдет? В каком месте? Город ведь огромный! возразила женщина-кошка. - Не такой уж огромный, - не согласился с ней Муэрс.
– Если не возражаешь, давай поднимемся на крышу вот этого здания. Там есть заброшенная обсерватория. Приборы, конечно, давно вывезены, но единственное, что нам нужно - это достаточная высота. А с этим там все в порядке: Люди-кошки довольно долго поднимались по крутой и узкой каменной лестнице. На самом верху они увидели старую, болтающуюся на проржавевших петлях дверь. За нею была видна плоская крыша и небольшая круглая башенка. Зайдя внутрь башенки, Анаис увидела повсюду груды металлических деталей: они были так изъедены ржавчиной, что было нелегко определить их первоначальное назначение. - Я же говорил, приборов здесь не осталось, - пояснил Муэрс. Обсерваторией не пользуются уже давно. Зато для нас она - идеальное место. Подойди-ка сюда. С одной стороны стена башенки была проломлена и в образовавшееся отверстие была отлично видна группа стоящих напротив домов. В некоторых окнах горел свет, и Анаис, присмотревшись, отчетливо различила не только движущихся по своим квартирам людей, но и детали интерьера. В одном из окон была видна просто обставленная кухня с плитой и буфетом; какая-то усталая женщина в фартуке стояла, склонившись над сковородой, и жарила мясо. Анаис перевела глаза влево и в окнах другой квартиры увидела несколько танцующих пар там проходил банкет. - А если перейти на крышу, - сказал Муэрс, - то оттуда можно увидеть как на ладони почти весь город, но я думаю, в этом нет необходимости. Что-то произойдет именно здесь, в одном из этих домов напротив. Теперь я в этом уверен. - Почему?
– поинтересовалась Анаис.
– Ты уже заметил что-то странное? - В некотором роде, - ответил мужчина-кот.
– Ты помнишь человека, столкнувшегося с нами в первый день нашего прибытия сюда? Он выбежал из дверей института и понесся, как будто за ним гнались черти? - А, да, помню, - сказала женщина-кошка.
– Ты еще сказал, что у него проблемы по причине больного самолюбия или что-то в этом роде: - Верно, - подтвердил Муэрс.
– Так вот, вчера я снова увидел его. Он стоял у книжного лотка. И купил там "Некрономикон". - Если не ошибаюсь, это что-то такое оккультное?
– спросила Анаис. - Вроде того: Только понимаешь ли, книги, которые валяются на лотках, всего лишь ширпотреб. То есть авторы, которые их писали, ни к каким историческим источникам не обращались - просто использовали какие-то отрывочные знания плюс собственную фантазию. Ну, ты понимаешь? Там через всю обложку проходила надпись "Как добиться успеха в любви и бизнесе". Это один из способов привлечь покупателя, поскольку добиться незаслуженных успехов хотят очень многие: Вот и этот человек тоже. У него какие-то неприятности, которых он не может решить, поскольку в достаточной степени глуп, вот он и обратился к "Некрономикону". - Ну и что?
– пожала плечами Анаис.
– Ведь то, что он прочтет в этой книге, ничуть ему не поможет: - Правильно, - согласился Муэрс.
– Смотри-ка!
– вдруг воскликнул он, схватив женщину-кошку за плечо и подталкивая ее к отверстию пролому в стене обсерваторной башенки.
– Четвертое окно слева: По-моему, это он! Анаис всмотрелась. Комната была освещена слабым тусклым светом, но кошачьи глаза, прекрасно различающие предметы в полумраке, без труда распознали человека, сидящего за столом у окна и листающего какую-то объемистую книгу. - Да, я тоже его узнаю, - сказала Анаис.
– Это "Некрономикон"? - На обложке должна быть изображена голова монстра, - ответил Муэрс. Сейчас он закроет книгу, и мы увидим: Точно, это она. Человек отодвинул от себя "Некрономикон" и взволнованно заходил по комнате. Потом начал одеваться. Через десять минут дверь подъезда распахнулась, и незадачливый оккультист торопливой походкой направился в сторону автобусной остановки. - Куда это он?
– недоуменно спросила Анаис. - Догадываюсь, - произнес Муэрс, провожая глазами человека.
– Думаю, сегодня нам здесь больше нечего делать. - Почему? - Я думаю, - неторопливо ответил мужчина-кот, - что советами этой книги он сможет воспользоваться не раньше, чем недели через две. - Почему не сейчас? - У него нет всяких необходимых для ритуала вещей, - объяснил Муэрс.
– Я же заглядывал в эту книгу: Так вот, для достижения "успеха в любви и бизнесе" там требуется набрать всякой гадости: трав, свеч: Еще курицу для жертвоприношения: Так что пока он все это будет доставать, нам попросту нечего делать. - Но послушай, - возразила Анаис, - ведь ты же сам говорил, что бессмысленно устраивать этот ритуал: он не поможет этому несчастному решить свои проблемы. Почему бы нам не отговорить его от этой дурацкой затеи? - Во-первых, у нас ничего не выйдет, - ответил Муэрс, - потому что человек погряз в неведении и на редкость слабохарактерен. Он все равно не воспринял бы наши доводы. А во-вторых, мне кажется, что его действия приведут нас к разгадке еще одной тайны мира Локи: - Еще одно необъяснимое явление?
– заинтригованно спросила Анаис. - Именно.