Французы не решились нас атаковать. И далее каботажным способом эскадра обогнула полуостров и остановилась уже в английском Калькуте. Тут к русским были более приветливы. Я подумал, что такое отношение в Калькуте было связано с тем, что именно в этом регионе Северо-Востока полуострова Индостан наиболее ожесточенное противостояние Франции и Англии. А тут столько кораблей русских союзников — сильный удар по моральному духу колониальных войск Франции. На стоянке в Калькуте случились первые побеги колонистов.

Пополнились провизией, решили главную проблему морских переходов — с водой, отправились к Малайзийскому архипелагу. Тут, как писал Шпанберг, встретились с голландцами, но разошлись миром, даже воду заменили свободно и купили за серебро провизии. Сбежали еще люди. Шпанберг сообщал, что чуть ли не пресек бунт, пришлось наказать одного мичмана, который и скончался после такого наказания. Тут я перечитал предыдущие письма еще раз, под иным углом восприятия. Он лгал в письмах сильно много оправданий, натянутых фактов, особенно история с мичманом Кузищиным [из свидетельств современников Мартын Петрович Шпанберг был крайне жестоким командиром, применяющим наиболее болезненные методы при даже малых проступках].

— Муж мой, звал? — в кабинет зашла Катэ.

— Не хочешь прогнать скуку? Тут очень много занятного в письмах. Но, это то, чего не следует никому говорить. Я доверяю тебе, Катэ, но мне твой ум сейчас сильно потребен, помоги узнать лжу и правду, — сказал я и придвинул прежде всего письма Шпанберга, сам же занялся посланиями от Савелия Померанцева.

Позвал я Екатерину еще потому, что весьма странным оказалась история общения ее с новым английским послом. Да, такое уже было и даже решили, что не следует отворачиваться от английского интереса, но говорить грамотно дозированную информацию. Последняя встреча Катэ с послом, о которой так беспокоилась императрица, могла оказаться не столь безобидной. Теперь же я здесь и Шешковский получит четкое задание — проследить за разговорами на английском посольском дворе. Если хоть что-нибудь из того, что здесь и сейчас Катэ узнает, станет известно и англичанам… Катерине придется рассматривать те письма, в которых не должно быть много тайн, но достаточно сведений, чтобы понять кто именно передал информацию англианам.

Разложив письма по номерам, я начал читать. В первом же письме Савелий Данилович — а как еще называть теперь цельного наместника, как не по имени отчеству — писал о сумасбродстве Шпанберга. Стал флотский командующий пытаться свои правила насаждать в строящейся крепости, да конфликт вышел и только вмешательство казаков не позволило случится непоправимому, но перед отъездом Савелий-таки получил по лицу от какого-то мичмана по указанию Мартына Петровича.

Получалось, все же я ошибку совершил, что доверился Шпенбергу, хорошо, что не фатальную, Экспедиция, даже по косвенным сведениям, уже состоялась. Вот только ума не приложу, как эти все бумаги рядом оказались?

— Экий плут сей Шпанберг! — воскликнула Екатерина.

— С чего решила? — заинтересовался я столь быстрому определению лжи.

— Ну то, что он забил до смерти мичмана Кузищина — дворянина засек! Суд должен был быть, пусть и на бумаге, — Катерина возмущенно покрутила головой. — Далее — вот тут он пишет, что куплено у англичан за серебро, а я читала, когда ты готовил сию экспедицию, что англичане запрет ввели на продажу парусины и канатов в индийских колоний из-за того, что там канаты сильно быстро худеют. Значит вор Шпенберг.

Катерина замолчала, а я стал читать далее.

Общение с местным населением заладилось быстро, играли уже свадьбы и…

— Цветы вокруг красивые, Катэ, слышишь красивые цветы и много тех цветов! — кричал я, а Катерина недоуменно смотрела на меня, и в ее глазах все больше появлялось тревоги.

— Все ли ладно? — спросила жена.

— Прости, радуюсь, что получилось крепость основать в Америке в теплых краях — будет прибыток в зерне и на Камчатке, — озвучил я полуправду.

И дело не в том, что я не доверяю жене, почти что и доверяю, но слово «золото» слишком сильное, чтобы им разбрасываться, тем более, когда сам же и подозреваю супругу. Вот станут крепко, людишками еще пополнятся, с местными племенами сладят, да обучат воевать, вот тогда и можно заявлять о находке. Иначе можно проблем отгребите массу, тем более, если англичане узнают о золотишке. А Катерина может и просто проговориться, без умысла. Итак немало сейчас узнает, но слово «золото» не прочитает, таков был уговор с Савелием, да и на всякий случай с Овцыным, хотя там до реки, что толи названа уже Клондайком, толи должна была быть названа, далековато будет.

Значится нужно как можно скорее посылать несколько кораблей за золотом, да и готовить бумаги о создании Русско-Американской компании и признании императрицей земель Калифорнии за Россией, как и Аляски.

Пишет Савелий, что приживается и виноград и пшеницу посадили, ячмень, картофель, боится, что урожай высохнет, так как лето в Калифорнии ну очень знойное. Высадили фруктовые деревья. Вот только земли свободной от леса не много, приходится выкорчевывать пни и выжигать. Пишет, что охота так же хороша, очень много медведей, оленей, мелких кабанов. В реке хватает рыбы, но крупной немного.

В выстраивании социальной системы все неплохо, но отношение к индейцам разное, часто стали их обманывать из-за простодушных аборигенов, поэтому приходится чуть ли не ежедневно проводить с колонистами и казаками инструктаж. Уже семнадцать смешанных браков, сам Савелий пишет о жене и чувствуется, что в его отношениях с супругой не только политические мотивы. Просит бумагу, подписанную государыней, что она принимает в свое подданство индейцев племени кашайя, как и признает детей от смешанных браков. Хвалит батюшку, который очень лояльно отнесся к индейцам и не навязывает православную веру, но старается просвещать, вот только языковая проблема стоит в полный рост даже между мужьями и их индейскими женами.