— Ой ли, не драматизируйте, сие не спектакля, все подсчитано. Из тех более шести миллионов рублей, что имеете Вы, граф, — я указал на Петра Шувалова. Потом перенес внимание на Александра. — И Вашего миллиона двухсот тысяч, я прошу у Вас за защиту и покровительство от татей, что жгут ваши мануфактуры, всего миллион. Отмечаю, что Иван Иванович, как и Михаил Илларионович Воронцов, могу еще несколько имен предоставить, все были участны в том непортребстве, что случилось с моей супругой. Если это требование для Вас невыполнимо, что ж, соглашения не будет.

— Но еще Вы требуете железоделательный завод на Урале и земли нашего рода у Казани! — чуть не сорвался Петр Иванович.

— А еще я не требую вернуть в казну откупные за водку и трактиры в Сибири, за соль, что прямо на солеварнях торгуется столь дорого, словно в сибирской глубинке, где до соли сотни миль, да много чего… — я позволил себе улыбку и перешел от «кнута» к «прянику». — Я не намерен столь умудренных мужей держать во врагах. Предлагаю войти паями в Русскую Американскую Компанию. Строим флот, пересылаем людей в Калифорнию, Аляску, Алеутские острова, осваиваем Дальний Восток. Сейчас компания стоит два миллиона рублей.

Переговоры шли сложно, торговались на всем, так казалось, но я вычленил то, что Шуваловы не так уж и цепляются за свое имущество. Это было странным, кажущееся невозможным при подготовке к этой беседе. Оставалась вероятность того, что никакого перемирия не будет, и браться не отступились, скорее, хотят усыпить мою бдительность.

Поддерживая происходящее театрализованное представление, я отталкивал от себя мысль, но она вновь вгрызалась в сознание. «Убить! Только так!» — вот что довлело надо мной. Сохранять голову холодной было сложно, прорывались эмоции, и они, не факт, что принадлежали Карлу Петеру, на сознание которого я чаще всего списывал бурные реакции. Я, Сергей Викторович Петров, негодовал не меньше.

— Господа, это хорошо, что мы не омрачили своими поступками грядущие именины государыни и договорились. Как только будут выплачены средства и исполнены иные обязательства, мои люди начнут работу по пресечению разного рода непотребств, что творятся с вашим родом. На сим считаю разговор законченным, — я встал и показал всем, что переговоры завершились.

Как только Шуваловы уехали, я прошел в столовую, чтобы выпить чего покрепче, после рассчитывал лечь спать. Время было чуть за полдень, но предыдущие дни были сверх напряженными.

Мы же не просто жгли текстильные мануфактуры Шуваловых, а сперва обчищали их до голых стен. Пусть примитивное, но оборудование, материалы, готовую продукцию, все нужно было изъять. То же самое было и с сахарными заводами, строительство которых на моих землях идет полным ходом, но те приспособления, которые уже внедрены в производственный процесс, не успевают производиться, или же успевают, но скверная логистика не позволяет приспособам вовремя пребывать на строящиеся заводы. Разграбление Шуваловых решало эти задачи, хоть как-то компенсируя беспрецедентные расходы на охрану собственных предприятий.

Практически все верные мне казаки отправились охранять имущество цесаревича, а это не много не мало, а почти тысяча мужиков, лошади, подводы. В какой-то момент я даже почувствовал себя незащищенным — казаки на войне либо на предприятиях, гольштинцы в Магнитной либо на войне, егеря так же добивают османов.

Между тем, прибыль с первого этапа «мести» образовывается. Кроме того, исчезла необходимость траты собственных средств на армию. Чудесным образом пришло финансирование Военной коллегии на год, до копейки. Поэтому нагрузка на Фонд Вспомоществования, как и на мой собственный бюджет, была снижена до минимума. Получилось забрать ранее потраченное из своих. Копились деньги, которые можно вкладывать в самые масштабные проекты.

В этих сложных условиях, когда, казалось, в стране имеет место быть серьезная свара, Елизавета решила дать прием по случаю своих именин, ну и выздоровления, которое, впрочем, было весьма условным. Там, при дворе, где соберутся все власть имущие, и Шуваловы, и Воронцовы, и Бестужев-Рюмин, часть Голицыных, главным «экспонатом» будет Екатерина Алексеевна, ну, и частью я собственной персоной. Наверняка, тетушка стремится показать всему двору, что беспокоится нечего, все под контролем, свары в доме нету.

Шешковский уже успел доложить все слухи в высшем свете. Говорят, что у меня проснулся характер, что я оттер Шуваловых от их капиталов, практически сделал их нищими. Особенно смакуют поражение, казалось всесильного, Александра Ивановича — главы Тайной Канцелярии. Екатерина уже представляется не падшей женщиной, а жертвой коварных Шуваловых. Я же некий рыцарь, спасший свою возлюбленную от дракона и покаравшего его. Ни слова нет о том, что моя жена находится под домашним арестом, и наше общение… да нет его вовсе.