— Легко ты судишь о ремесле, которому люди отдают всю жизнь.

Мама, как до нее отец, пугала меня.

— Но вы же научились прясть, — привел я довод в свою пользу. — Научусь и я.

— Ткать — это не прясть. Тут одной бессонной ночью не обойдешься.

— Сколько велит дело, столько и приму ночей и дней.

Смелость пришла ко мне. Пришла не потому, что я был храбр, а потому, что видел рядом с собой Ината. Мой одногодок — и ткач! Отчего и мне не стать ткачом? Я здоровее, значит и способнее.

Ткацкий станок не раз попадался мне на глаза. Ребятишками мы забегали иногда к соседям, которые ткали буз, и минуту-другую задерживались у этого бесценного сооружения. Станок стоял в темной комнате, в углублении, вырытом в земляном полу, и своими деревянными рамами и перекладинами напоминал скелет какого-то животного. Оно пугало, и хотелось поскорее убежать на улицу, на свет, на простор. И мы убегали.

На этот раз мне пришлось остаться. Место, где работал Инат, было темным и этим походило на все ткацкие мастерские Джизака. Небольшое отверстие, пробитое в стене и заделанное осколком стекла, пропускало лишь отраженный свет — солнце сюда никогда не заглядывало Глаза мои не сразу привыкли к такому освещению, и поначалу я боялся сделать лишний шаг, чтобы не наткнуться на какой-нибудь предмет, не сломать его, не уронить.

— Отчего не сделаешь окно побольше? — спросил я Ината.

— И от такого холодно: теневая сторона.

— Ты же ослепнешь.

— Все ткачи слепнут.

Спокойно так сказал, а меня дрожь пропяла. Зачем же губить себя? Ведь можно поставить станок на освещенное место. Недоумение мое дошло до Ината. Он объяснил: ткань, оказывается, требует определенной температуры, влажности требует, иначе будет косить.

Тонкости ткацкого дела. Нелегко, наверное, овладеть этим ремеслом.

Я сел в углу, прижался к стене — комната до того маленькая, что ткач со своим станком едва умещается, для второго человека места уже нет.

Мое появление Ината ни обрадовало, ни огорчило, он, видно, не догадался, зачем пришел сосед. И я не сказал. Побоялся. Еще прогонит: кому нужен ученик? Пусть думает, что я скучаю. Вдвоем ведь веселее. А слова, какими бы они ни были, не мешают работе.

Позже я оценил свой поступок и устыдился его. Обманул Ината. Хотел присвоить чужое умение. Правда, не понадобилось оно мне, как не понадобилось многое другое. Но тогда не знал, что не понадобится, и брал жадно и торопливо все, что принадлежало Инату как ткачу.

Инат был добряком. Душа светлая. Не всякому судьба такую дарит. В детстве-то мы мало что понимаем и мало чем дорожим. Ни доброта, ни свет сердца не ценятся нами.

Садился Инат за работу с восходом солнца. Вернее, с того момента, когда в его крошечном окошечке появлялся первый лучик света. И пока солнце двигалось по небу, стучал станок и росла по вершкам ткань. Прерывался Инат только для того, чтобы сменить камышинки с пряжей и заправить челнок.

Я входил в его каморку, когда первые вершки буза были уже готовы.

— A-а, Назиркул! — встречал он меня неизменной фразой. — Что слышно на улице?

На улице Инат не бывал, не отпускал его станок. Лишь в базарные дни покидал он свою каморку, чтобы продать несколько аршин буза, сотканных за неделю. Он и солнца не видел, и оно не видело его. Я удивлялся, как это кожа Ината сохраняла такой темный цвет. В полумраке и сырости она должна была давно поблекнуть. А глаза — выцвести. А не блекла кожа, и глаза не выцветали.

— На улице ничего не слышно, — отвечал я.

Не хотелось мне тревожить Ината рассказами о мальчишечьих проделках, вызывать зависть к тем, кто проводил день в играх и шалостях. Ведь ему хотелось побегать с мячом, поиграть В кости. Просто посмотреть на небо, ясное и синее в это время года.

— Тихо, значит? — недоверчиво косился на меня Инат.

— Тихо.

— А я думал, что из-за шума станка мне ничего не слышно.

Я забирался в свой угол, устраивался там поудобнее и широко открывал глаза. Ничто не должно было пройти мимо моего внимания. Я учился.

Сидеть молча скучно. Так и уснуть можно. Поэтому я начинал рассказывать Инату разные истории, которые узнал от отца или матушки. Больше всего ему нравился рассказ про наше путешествие в степь. Он слышал его несколько раз и всегда удивлялся, как это мы не попали в пасть волку.

— Страшно ведь было? — допытывался Инат.

— Страшно, — подтверждал я.

— Черное с ушами?

— Да. И выглядывает из-за бугорка.

Рассказывая, я так увлекался, что и сам начинал верить в существование того волка.