Вот с такими забияками и драчунами нам предстояло встретиться. Скрыться было негде — голое место. Бежать бессмысленно: наш одноухий в сравнении с их скакунами — черепаха. Увидев чужих ослов, он начал орать, что есть силы: и-о! и-о! А кто орет, тому, как известно, первому и достается.

— Тише! — стал Сафар дергать за веревку одноухого. — Нашел время петь песни.

Унять одноухого было, однако, не просто. Дергай его не то что за одну, а за все десять веревок, он не замолчит.

Между тем, ватага приближалась. Уже были видны лица мальчишек с озорными глазами. В воздухе, как змеи, вились арканы.

— Сойдем с дороги! — сказал Сафар-чиканак. Легко сказать — сойдем. А как это сделать? Я отбегу в сторону, Сафар — тоже? А осел? Ведь он потому и зовется ослом, что упрям. Никакими словами, никакими угрозами его не столкнешь с места, хоть взваливай на плечи и переноси. Сафар-чиканак стал тянуть за веревку одноухого, я толкал сзади.

— Лупи его палкой! — посоветовал Сафар.

Не знаю, есть ли такая палка, которая способна подействовать на осла. Та, что была у меня в руках, не действовала.

— Пошел, пошел! — орудуя арчовой веткой, кричал я. — Да иди же, глупый, не то тебя эти сарайлик превратят в курицу!

Курицей одноухий, видимо, не хотел стать. Поупрямившись немного, он сошел все же с тропы. И вовремя. Ватага, свистя и улюлюкая, пронеслась мимо. Облако пыли, поднятое ослиными копытами, окутало нас.

Когда облако рассеялось, Сафар-чиканак сказал весело:

— Ты знаешь, куда они поскакали?

— Нет, — признался я искренне.

— За янтаком. Завтра вернутся с двадцатью копнами сухой колючки. Полный базар янтака.

— Почему двадцатью? — удивился я.

— Да потому, что у них двадцать ослов.

— А-а?!

Род сарайлик промышлял не одними ослами, оказывается. Мальчишки заготавливали топливо и сбывали его на базаре. Двадцать копенок янтака — целое богатство.

— Поедем за ними, — предложил Сафар. — Они знают хорошие места.

Мне не хотелось быть в компании мальчишек из рода сарайлик. Избежав раз опасности, разумно ли снова приближаться к ней?

— Пусть знают, — попытался возразить я, — в степи много хороших мест. Найдем свое.

— Где же ты станешь искать? Степь-то большая…

— Тропинка приведет.

Тропинка была одна, и шла она как раз в том направлении, куда ускакала ватага.

— Ладно, — согласился Сафар-чиканак. Он был хитрее меня. — Поехали!

Мы снова влезли на одноухого, и он снова засеменил своими тонкими ногами по узенькой тропке.

Известно, как медленно ни двигайся, а все же дорогу одолеваешь. Незаметно мы добрались до местности Куш-бармак. Степь кажется везде одинаковой, но, когда углубишься в нее, начинаешь замечать разницу: в низинах она гуще покрыта растительностью. Тут встретишь и аккурак, и полынь, и душистую гармалу. А уж янтак просто стелется ковром. В низину мы и попали.

Я стал уговаривать Сафара:

— Давай остановимся здесь. Смотри сколько янтака. Наберем целую копну.

— Нет, нет, — не соглашался Сафар. — Мальчишки поехали дальше, значит, там больше янтака и растения ветвистее. Нас ведь послали за хорошим янтаком.

— Нас послали за таким, какой найдем. Вот мы и нашли, — настаивал я.

— Еще не нашли, только ищем, — упрямился Сафар-чиканак.

Он был такой же упрямый, как и его одноухий. Не переубедишь. А может, и не упрямый. Просто настойчивый и честный. Выполнял то, что ему поручили.

Мне, однако, Кушбармак покидать не хотелось. Кругом трава, зеленая, мягкая. В небе — птицы. Жаворонок повис прямо над нами. Застыл в воздухе, трепещет крылышками и заливается. Песнь такая звонкая, такая красивая, что, кажется, лучше и нет на свете.

— Слушай! — ткнул я пальцем в бок Сафара.

— Слушаю, — ответил он, но осла не остановил, но перестал понукать его, ударяя концом веревки по спине.

— Нет, ты не слушаешь. Если бы слушал, то остановил своего одноухого.

— Так жаворонка слушает не одноухий, а я. Ему что жаворонок, что петух — все равно. Он сам мастер петь.

Сафар пощекотал шею осла, и тот разразился таким ревом, что не только жаворонок, все птицы Кушбармака онемели от ужаса.

Шутка Сафара мне не понравилась. Я протянул руку и дернул повод одноухого. Дернул, видимо, не так, как надо. Осел взбрыкнул задними ногами и скинул меня со спины.

Совершая полет, я не успел ни за что ухватиться, даже за хвост одноухого. Хвост я увидел, находясь уже на земле. Осел, весело помахивая им, скакал по дороге, догоняя своих сородичей.

Не всякое падение бывает печальным. Меня принял куст полыни, и принял так нежно, что ни одна часть моего тела не пострадала. Во всяком случае, я не почувствовал боли. Новое положение мое показалось мне очень приятным. Я словно лежал на мягкой курпаче. Надо мной было небо, и в нем пели птицы.