— Интересно очень. Такое ощущение, что там, внутри белой жемчужины, прячется чёрная! Двухслойный жемчуг, надо же…

— Так сверху же слой повреждён. Может, ободрать белое?

Берглинги аж задохнулись:

— Да ты что! Это ж для амулета какого заготовка — просто прелесть! Жемчуг и так хорошо принимает на себя заклятия и силу, как и янтарь — а тут такое, что можно одно в другом прятать.… И вот с этой непонятно — что тут на ней такое?

— Зубы…

— Да нет, какие-то вмятины, или царапины.

— Это от зубов, — мрачно уронил я.

— От каких зубов?!

— От передних. Моих.

— А зачем?! — ишь, как навострились хором орать.

Не говорить же им всю правду?!

— Перепутал в темноте. Думал — орех.

С Драуном чуть родимчик не случился. Он хихикал, смеялся, ржал в голос, давился смехом, пытался сделать серьёзную морду и опять катался по земле. Второй двурв немного похихикал — но и только. Постояли мы, посмотрели на это буйство.… Потом Гролин сходил к небольшому пруду (похоже, из него скот поили на выпасе), принёс котел с водой и, спокойно и невозмутимо, надел его на голову Драуну. Говорливый двурв сплюнул головастика и сказал:

— Всё, прошло, спокойно только…

— А что про остальные десять жемчужин скажете?

— А что там говорить — нормальный жемчуг, для речного довольно крупный. За обычную цену можно отдать любому ювелиру.

Вот спасибо! Полезной информации — ноль, не считая того, что «дефектная» и чуть было не выброшенная бывшая конфета оказалась дороже всех остальных, и как бы не вместе взятых.

Что ж, пока жизнерадостный наш переодевается — визуальный осмотр деревни. Из озорства приставив к глазам руки, будто бы в них был бинокль, я обшарил своим «встроенным оптическим прицелом» ближайшую окраину. Вроде бы всё нормально, только в ближней к лесу избе пара окон выбита, и сарай выглядит каким-то подкопченным. Ну да мало ли — перепил хозяин после бани. Дымки от печей поднимаются, птица домашняя шумит, дети кричат — играют.

Эх, будь моя воля — месяц бы точно ещё из лесу не вылез. Осмотрел бы все, разузнал, свои возможности изучил. Кого-нибудь из охотников встретил, допро… эээ… побеседовал дружески, в смысле, а уж потом и к жилью.

Ну, пошли в люди.

* * *

Узнав, что я хотел продать им жемчужинку, чтобы оплатить постой, поскольку денег наличных не имею, двурвы обиделись. Пока Гролин, нахмурившись, молча сопел носом, Драун озвучил их позицию:

— Зачем обижаешь? Ты нас три дня с лишком и кормил, и поил. Да ещё и из лесу вывел! Теперь — наша очередь.… А будешь спорить — обидимся, и крепко.

— Эх, не люблю я такого — долгами мериться! Сегодня я вам помог, завтра — вы мне, а считать и мерить, кто кому сколько должен — не люблю.

— Так и мы о том же! Ты нас кормил — мы тебя, все нормально.

— Ладно, будь по-вашему…

Не стал спорить, хоть не столько для прокорма деньги нужны были. Хотел прикупить себе кое-что в дорогу, включая котелок, с местным кузнецом договориться, чтобы наконечников железных наковал, ну и мало ли, что ещё — в зависимости от размеров деревни. Может, тут всего дворов двадцать, а я губу раскатал — и кормёжка, и ночлег, и лавка, и кузня…

Так, за разговорами и размышлениями, дошли до деревни. Почти сразу появились и зеваки — вначале детишки зыркали из-за заборов, потом, осмелев, стали проноситься мимо нас по улице. Если вы представили себе забор в виде калиброванного штакетника, прибитого гвоздями к жердям, то зря. Или редкого плетения плетень (почти тавтология, да вот как ещё скажешь?), или просто — крестовины из кольев, на них, горизонтально, ещё один кол лежит. А то и просто — ветки узкой полосой и высотой по пояс навалены — хворост сушится. Заборы не для красоты, и не от всякого вора: скотина в огород не забредёт — ну и ладно. Разумеется, крапива, малинник и всякие кусты, преимущественно — колючие, составляли изрядную долю этой ограды.

Затем показались и взрослые. Причём моя персона вызывала гораздо больше интереса, чем оба двурва. Интересно, что это они? С другой стороны, если вспомнить Шиллера…

Сей пиит весьма сокрушался в виршах своих и письмах прозаических, знакомым отправляемых, что очень утомило его внимание толпы. И особенно оскорбительным ему было то, что вызвано сие оказывалось не его литературными талантами, а банально и вульгарно — ростом. Люди оглядывались, мальчишки следом с криками бежали. А было в Шиллере ни много, ни мало, а цельных сто семьдесят шесть сантиметров. Да, официальный средний рост на сегодня, а двести лет назад, как видим, хватало для привлечения зевак. Мои сто девяносто, да в мире, пока похожем на средневековый (холодное оружие, одежда и прочее) явно должны выбиваться из массы.

Кстати, о Шиллере. Казалось бы — прошло всего двести лет, персонаж известный, а поди ж ты. В одной биографии Иоганн Кристоф Фридрих Шиллер описывается как выходец из низов бюргерства, отец — полковой лекарь, мать — дочь пекаря. В другом источнике отец уже хирург, мать — «набожная женщина», то ещё описание происхождение и рода занятий, да. В третьей биографии вообще, обзывают фон Шиллером, мать выводят из семьи священника, отца называют хирургом и доктором медицины. В общем, врут историки, «как свидетели» — по выражению одного известного сыщика.