Теперь во время их занятий на стадионе всегда собиралось много народу. На трибунах сидели тренеры, спортсмены и любители легкой атлетики, наблюдая за тем, как работает Карцев. Федор Иванович не делал тайны из своих — приемов, и тренировка становилась школой и для тех, кто сидел на трибунах.

Однажды Волошина заметила на трибуне золотые погоны подполковника Громова. Он не отрываясь следил за работой обеих подруг и, дождавшись конца занятий, встретил их возле трибун.

— Ваш Карцев — маг и чародей, — с довольной улыбкой сказал он. — Не знаю, кто из вас это сделает, но мировому рекорду в его теперешнем виде осталось жить до первого соревнования.

— Очень изменилась техника? — спросила Ольга Борисовна.

— Она не изменилась, только отшлифовалась, стала точной.

Да, Карцев добивался именно точности, уничтожения лишних движений и сосредоточения сил на одном — на полете диска. Как опытный скульптор отсекает лишние кусочки мрамора, создавая безупречную фигуру, так и тренер уничтожает лишние движения.

— Молодец ваш Карцев, — продолжал Громов. — Надо будет пригласить его к нам в полк, чтобы он ребятам лекцию прочел, а то спортсменов у нас много, а опытных тренеров маловато.

Он думал о своем полке так, как думают о семье, — хозяйственно, спокойно. Вот так же думал он в последнее время и об Ольге Коршуновой, будто именно ему было поручено о ней заботиться.

— Ну, подружки мои славные, — весело предложил Иван Петрович, — если у вас сегодня вечером нет никаких особых дел, то не съездить ли нам за город, на реку? В Москве уже нечем дышать — слишком много развелось машин. Ну, как моя пропозиция — приемлема?

— Для меня, к сожалению, нет, — ответила Волошина, — сегодня в театре примерка костюмов.

— Очень ответственное дело, — засмеялся Громов.

— Представь себе, да, — возразила Волошина. — Попробуй–ка выйти на сцену в платье, в котором что–то неладно. Вот увидишь, сколько глаз сразу заметят все недостатки. Это тебе не военная форма, где все шьется на один образец.

— Сдаюсь, — шутливо поднял руки вверх Громов. — А вы, Ольга, не составите мне компанию?

— Не знаю, что вам ответить, — заколебалась Ольга Коршунова. — Вечер у меня свободный. Пожалуй, надо погулять, поедем.

— Вот и хорошо! — неизвестно почему обрадовалась Волошина.

— Подождите меня тут, я сейчас переоденусь, — попросила Ольга и скрылась за дверью раздевалки.

— Славная девушка, — глядя ей вслед, сказала Волошина.

— Да, очень славная, — откликнулся Громов, — только совсем разучилась улыбаться.

— У нее на это было много причин.

— Знаю…

Они помолчали, и оба думали об Ольге. Из раздевалки на поле прошел Савва Похитонов, неся в руках шиповки. Лицо у него было усталое, но довольное. Никто еще не знает, какие сюрпризы ему удалось приготовить к предстоящим отборочным соревнованиям. Карцев указал ему верный путь. Идти по нему не легко, но приятно. Настанет время, когда все заговорят о Савве Похитонове, и многим придется пересмотреть свое отношение к нему. И Ольге еще придется пожалеть о своих слишком резких словах и поступках.

Еще не доходя до трибуны, он увидел Ольгу рядом с Волошиной и Громовым. Уже не в первый раз он видел девушку в этом обществе, и в сердце его шевельнулось ревнивое чувство. Чтобы не выдать его, Савва поспешил пройти мимо Громова, опустив глаза. Но в раздевалке, когда он остался наедине с собой, присутствие подполковника стало казаться ему неприятным и опасным. Сейчас почему–то хотелось думать об Ольге нехорошо, со злостью.

Савва торопливо принял душ, переоделся и вышел в коридор. Он чувствовал только одно — необходимо сейчас же увидеть Ольгу. Какие слова он скажет при встрече, Савва и сам не знал, но увидеться с девушкой надо непременно.

Она появилась там, где он и ожидал,'—вышла из раздевалки, розовая, тоже усталая после тренировки, Савва вспомнил о Громове, и снова в нем шевельнулась ревность. Он понимал, что не имеет никакого права ревновать и злиться, но совладать с собой не мог.

Он снова, как когда–то прежде, загородил дорогу Ольге и произнес сдавленным, неестественным голосом:

— Пожалуйста, прости меня. Я не могу жить без тебя. Неужели ты не видишь, как я изменился за последнее время? Ведь это все ради тебя, только ради тебя.

— Говорить об этом уже поздно, — сухо ответила Ольга, — и я очень хочу, чтобы ты никогда больше не начинал таких разговоров. Ничего, кроме боли, они мне не доставляют.

— Да, конечно, разговоры с товарищем Громовым тебе причиняют не боль, а доставляют сплошное удовольствие, — сквозь зубы произнес Савва. — Имей в виду, если я тебя с ним еще раз увижу…

— Что будет?

— Не знаю, что, но один из нас наверняка не останется в живых. Ручаюсь тебе.

Ольга досадливо вздохнула и попробовала высвободить руку, но Савва держал ее крепко. Ольге показалось, что за последние месяцы Савва и в самом деле изменился, начал упорно работать, хорошо учиться. Она не позволяла себе особенно интересоваться его успехами, но слухи долетали сами собой. А вот сейчас приходится пережить еще одно разочарование. Ничуть он не изменился, он такой же, как и был, хвастливый и самоуверенный. И не любовь заставляет его работать и учиться, а обиженное самолюбие, сознание, что Ольга просто вычеркнула его из своей жизни, отстранила как неинтересного ей, нечестного и недостойного ее любви человека.