Чуть помедлив, я произнёс, вспомнив фразу из одного фильма:

— Мой бог слугой меня не кличет.

Некоторое время та переваривала фразу в себе, затем, распахнув глаза, благоговейно прошептала:

— Неужели, ты его сын?

Весьма логичное, так-то, рассуждение. В рамках той системы мира, которая для неё ясна и понятна.

— Может сын, а может внук, а может и пра пра много раз пра внук, кто знает, — пожал я плечами, — ты же в курсе, что я из сиротского дома и родителей не помню.

Вновь наступила долгая пауза, а затем понтийка, схватившись за голову, простонала:

— Какая же я дура, в упор не замечала все эти странности в тебе, думала, ты просто не от мира сего.

Я хмыкнул, тут женщина попала в точку, я действительно был не от мира сего, но ей это знать не стоит.

— А это всё божественная кровь. Да и как бы ты выжил после полной чаши амброзии?

«Кружки», — хотел было поправить я, но не стал перебивать, собственно, какая разница.

— Ты вел себя как равный с теми кто намного знатнее, богаче и статусней тебя, словно вся их сила и власть были для тебя пустым звуком, — продолжила говорить Рагырда, — как же я была слепа.

— Зато теперь прозрела, — улыбнулся я, вполне довольный ходом её мыслей.

Теперь точно, со стороны проректора по внеучебной никакой помехи не будет. Наоборот, будет помогать, в меру сил.

Чувствовал ли я угрызения совести, так обманывая женщину? Конечно чувствовал, совесть такая штука, приличному человеку никогда спокойно жить не даёт, но в текущей ситуации это было самым верным решением. Все остальные варианты были хуже.

— Только, — я заглянул Рагырде в глаза, — пожалуйста, никому о своих выводах не рассказывай, пускай думают, что я просто удачливый сукин сын.

Та, помедлив, кивнула.

— Ну что, — поднялся я, протягивая ей руку, — пойдём к остальным принимать заслуженные почести и поздравления?

— Как-как? — переспросил Птолим, сведя брови к переносице.

— Па-ла-дин, — терпеливо повторил я по слогам, — святой воин, которому его богом дарована сила искоренять зло.

Я брякнул тяжёлой железкой об стол:

— Вот в этот самый меч Воин влил свою божественную мощь, чтобы ею я сразил мерзкого лича.

Все легаты тут же уставились на мой кинжал переросток.

— Какой-то он странный, — выразил своё мнение легат Марандо.

— Ну конечно, — кивнул я, — это же был раньше кинжал, а Воин его увеличил до размеров меча.

— Чудо! — покачал головой Сиари, — просто чудо.

Меч и правда получился необычный. С двадцати сантиметров длина лезвия выросла ровно в пять раз, до метра, но точно также, пропорционально выросли и гарда с рукоятью, став по полметра длиной каждые. Получился этакий крест. Толщина тоже увеличилась, как и вес. Только вес, надо понимать, в отличии от размера растёт в кубе, а не квадрате, поэтому весящий грамм триста кинжал, превратился в бандуру килограмм в семь с половиной. Хорошо ещё, силушки Воином даденой хватало этой железякой махать. Минус был только в чересчур толстой рукояти, но это я думал в будущем поправить.

Рубин в навершии тоже вырос, и теперь своими размерами приковывал взгляд. Емкость его также выросла в кубе. Не меч получился, а песня. По меркам земных компьютерных игр, самая натуральная легендарка.

— А как называется? — спросил Октагор.

— Называется?.. — протянул я, нахмурив брови и уставившись на оружие.

Честно сказать, название я ему придумать забыл. Вернее, ещё не думал об этом. Как-то, в суматохе, не до того было. Но мужики были правы, это не какая-нибудь штамповка тиражом в десять тысяч штук, а уникальный легендарного качества, созданный божественной силой меч, в единственном экземпляре. Оставлять его безымянным, кощунство.

Опять же, как попало тоже не назовёшь. Какая-нибудь «Ледяная погибель», совсем не вяжется с сущностью Воина. Наоборот, тут больше подойдёт что-то горячее, даже обжигающее, ну или опаляющее. Типа «Солнечный ожог» или «Вспышка». А можно как-нибудь поэтически, например, — «Рассвет». Либо по наименованию поражённого врага, — «Гроза личей», или там, — Смерть умертвий'. Можно было ещё какой-нибудь «Крушитель» или «Мститель», но это уже не нравилось мне самому, как и выспренные, — «Богом данный» или там, «Праведный гнев».

Хотелось чего-то простого и вместе с тем отражающего суть. Тут я вспомнил римлян, а затем цветочную линейку в названии оружейных систем родной страны и, улыбнувшись, сообщил:

— Гладиолус.

— Почему, Гладиолус? — удивился Птолим.

— Потому что, — развёл я руками, — Гладиолус.

— И что вы дальше собираетесь делать? — осторожно уточнил легат Марандо.

— Как что? — удивился я, — преподавать, исследовать, работать, в частности вот с вами по концепции нового облика легиона, ну и по другим грантам. Полно всего.