Она так мило смущалась. Отчего Дазуров спихнул ее нам? В российском офисе «Дахау», как и везде, полно синекуры. Кодекс компании прямо запрещает непотизм, но достаточно посмотреть на список руководства, чтобы понять: это обычное корпоративное лицемерие. Естественно, у всякого есть родственники, которым нужна престижная необременительная работа. Так почему эту даму с блин камелиями отправили к нам? Самое очевидное — чтобы за нами присмотреть, но эта Оля выглядит так, словно и за собой присмотреть едва может. Наверно, Дазуров потрахивает кого-то прямо на рабочем месте… эту шикарную Мариночку из приемной, скорее всего. Веская причина не мешать семейную жизнь с работой.

Что же, вот мы и сделались филиалом — свалкой сомнительных с точки зрения закона и этики проектов и местом работы не первой свежести жен.

— И с чего вы намерены начать внедрение корпоративной культуры? — я старательно изгонял из голоса издевательские нотки, но, боюсь, не вполне справился.

— Не думайте, я в чужой монастырь со своим уставом не полезу… — заторопилась Оля. — Сперва хотелось бы понять, как у вас тут устроено все.

— Да обыкновенно устроено, — я пожал плечами. — Я сотрудникам не компостирую мозги и не вру без крайней необходимости. Ну а они стараются не слишком борзеть, — я вспомнил Протасова и поморщился. — Большинство, по крайней мере…

— Как устроен «Натив»?

— Как все айтишные компании… Правит бал у нас разработка. Отдел, который программирует нейросеть.

— Нейросеть… — Оля улыбнулась, отчего на миг сделалась почти хорошенькой. — Правду говорят, что нейросети однажды поработят человечество?

— Было бы неплохо. Никто не может управлять людьми хуже, чем сами люди, это я вам как специалист по управлению говорю. Но пока, к сожалению, сетка тупенькая. Оптимизируем одни параметры — она тут же проседает по другим. Впрочем, у нас сильная команда разработки, потому мы стабильно опережаем конкурентов. При программистах — всякие менеджеры и аналитики. По идее, они должны руководить разработкой, но по сути скорее ее обслуживают, так уж у нас сложилось. Есть продажники, у них своя жизнь. Ну и всякие вспомогательные отделы, как в любой конторе: системные администраторы, бухгалтерия, кадры, секретариат, хозяйственная служба. Иногда нанимаем внештатников.

Тут я не стал углубляться в подробности.

— И ради чего же все эти люди работают? — спросила Оля. — Ради одной только зарплаты?

— Отчего же — ради одной зарплаты? Есть еще ежемесячные премии, квартальные, ежегодные…

— Только ради денег?

Я вздохнул. Такой вопрос мог задать только человек, который сроду не знал, каково это — остаться без денег. Помню одну жену крутого бизнесмена, которая на полном серьезе говорила: «ну зачем люди живут в однокомнатных квартирах, это же неудобно». Значит, у нас теперь появилась собственная барыня…

— Пожалуйста, не считайте меня зажравшейся женой нового русского, — торопливо сказала Оля. Похоже, совсем я плохо владею лицом. — Я знаю, конечно же, как важно достойно платить сотрудникам, и буду следить, чтобы зарплаты у нас были на уровне… Но ведь не сводится все к одним только деньгам. Что-то еще должно людей объединять и вдохновлять. Они знают, какая у «Натива» миссия?

Они знали, конечно. Миссия «Натива» — втюхать побольше продукта клиентам, чтобы те могли втюхать уже своим клиентам свой продукт. Не то чтобы хорошие вещи в рекламе не нуждались, это, конечно, неправда, как и все красивые фразы… но говно нуждается в ней намного больше.

— Знаете, Оля, мы тут как-то скорее в практическом ключе подходим к делу, — осторожно сказал я. — Это же айти, здесь все показатели измеряемы… Эффективность рекламы считается по простым формулам. Вот эти метрики и есть наша цель, можно даже сказать, миссия…

— А у «Дахау Про» есть корпоративные ценности, их разработали лучшие визионеры.

Я кивнул, изо всех сил удерживая покер-фейс. Кто такие визионеры, я знал. Сперва не врубался, но умница Вадим объяснил одним словом: звездоболы. Он, правда, выразился ещё точнее. Ненормативная лексика часто помогает ёмко передать суть бизнес-процессов. Я, однако, предпочитал от нее воздерживаться — говорят, избыток цинизма ведет к хронической депрессии. Да и насмотрелся на бизнесменов, которые без мата уже двух слов связать не могут.

— И какие же это ценности?

— Инновации для клиентов, социальная ответственность, профессионализм! — бойко перечислила Оля. Совсем как отличница, даже в шпаргалку ни разу не глянула. — Надо донести это до сотрудников! Когда у вас… у нас следующее общее собрание?

— Насчет собраний… — я побарабанил пальцами по столу. — Мы придерживаемся политики минимизации этого дела.

— Почему?

— Вот как вы полагаете, Оля, сколько часов в день программист работает?

— Восемь, если на полную ставку…

— На самом деле часа два, не больше. Это именно если брать работу, требующую концентрации и принятия решений. В лучшем случае еще пара часов на простые рутинные задачи. Работать больше можно, но недолго; через недельку будешь тормозить и виснуть, как перегруженный сервер.

В «Нативе» я эту тему не поднимал, но аккуратно провентилировал вопрос на популярном айтишном форуме. Выяснилось, что многие профи давно пришли к тем же выводам.

— Руководитель, который каждый день собирает совещание, думает, что отнимает у сотрудников один час из восьми. В действительности — час из двух, в лучшем случае из четырех. Потому совещания в «Нативе» строго ограничены. Никаких обязательных мероприятий без серьезной необходимости.