— Ты не в курсе, где он и что с ним?

— Да вроде как отравление. Перед тем, как впасть в кому, сказал, что под дождь попал.

— Так он что, в коме?

— Да почистили его уже, вроде отошел. Плазмаферез сделали. Откапали — стал отходить. Телевизионщики уже здесь, снимают его, звездой станет, как мужик без волос.

— Так что, плазмаферез помог?

— Видимо, да.

— А в какой палате он лежит?

— В отдельной. И никого к нему пока не пускают, мало ли, чем он там от дождя заразился.

— Ну, спасибо тебе, Паша, ты, как всегда, помог.

Я положил трубку и перезвонил Ольге. Успокоил ее и сказал, что жизнь Андрея в руках самых лучших, а состояние настолько хорошее, что есть шанс скоро выписаться из больницы. Она вроде успокоилась. А вот я, несмотря на вполне убедительные доводы Паши, почему-то заволновался сильнее.

Перезвонил шефу и успокоил его, а затем завел машину и поехал домой. И, пока я ехал, играла песня:

А я думал о том, что день, работа и дождь, а еще эта история с Андреем высосали все мои силы, так что мне хотелось просто доехать, помыться и завалиться в кровать.

Перед входом в подъезд меня остановила старушка с первого этажа. В каждом подъезде есть такие дотошные. Она поинтересовалась, буду ли я завтра на собрании.

— Какое собрание?

— Ну вот же, на доске объявлений повесили.

Я так устал, что не хотел ни во что вникать, но и проигнорировать обращение соседки не мог.

— Во сколько и по поводу чего будет собрание?

— Как, вы не в курсе?

— Да, вот так. Много работы, совершенно потерялся в жизни подъезда.

— Завтра к десяти приедет губернатор, будем проводить собрание по поводу детской площадки.

— А что с ней не так и почему такими вопросами занимается губернатор?

— Так вот и я про то ж. Это все Маринка с пятого этажа. Сама себя назначила старшей по дому. Сама нигде не работает. Бегает по всем инстанциям, только воду мутит.

— А что не так-то с площадкой?

— У Маринкиного мужа машина. Так вот, когда он приезжает, на стоянке мест нет. Вот она и решила, что стоянку надо расширить: у нас же школа художественная напротив, и родители, когда детей забирают, стоянку-то и занимают. А площадка детская близко к дороге сделана, и ее, дескать, переносить надо, а на месте площадки стоянку делать под шлагбаум. Вот такой у нее проект.

— Понятно. Так, получается, уже все решили?

— Нет. Многие против. Вот и послушаем, что губернатор решит. Так что, придешь?

— По работе смотреть надо. У меня коллега в больнице, так что я один остался.

— А что случилось?

— Под дождь попал.

— Что ж он не предостерегся?

— Да вот… вышло так.

— Ну ничего. Дождь… он всех разделит. Ничего ты тут не изменишь.

— Да уж!

Я кивнул и вошел в подъезд. Поднялся на второй этаж. Открыл дверь. Повесил сушиться одежду. Включил колонку. Горячая вода начала наполнять ванну.

Как же хорошо быть дома! День, полный забот и волнений, подходил к концу, а мне почему-то было мучительно больно и стыдно за то, что не я упал в воду.

Сегодня громыхало как-то по-особенному и с определенной периодичностью, еще и сверкало. Проснулся, как всегда, рано. Включил компьютер и стал загонять и обрабатывать полученные данные. К девяти большая часть работы была выполнена. Можно позволить себе сходить в кофейню, чтобы насладиться свежеприготовленным капучино и каким-нибудь пирожным.

Дождь, несмотря на ночные громыхания, был мелким и редким. Машин на дороге нет, а во дворе суета. Какие-то незнакомые люди в одинаковых робах установили белый шатер в центре детской площадки и подключили аппаратуру, из колонок которой звучала музыка: