Я заехал за Аней, и мы поехали на ГОК. Аня рассказывала о своей тете, которой она восхищалась и которую считала достойным примером для подражания. Рассказ ее был сумбурным, с большим количеством, на мой взгляд, посторонних и не относящихся к делу деталей. Рассказывая о том, как ее тетя окончила аспирантуру, она в этом же предложении умудрилась рассказать, как готовила торт на свадьбу своей подруги, а затем снова вернулась к тете.

Управление машиной было настолько отработано и автоматизировано, что я даже не задумывался о том, что делаю. Однажды я решил проверить, насколько правильно я нажимаю на педали, и это привело к тому, что я просто начал путаться.

Я вел автомобиль, слушал Аню и все пытался понять, чего же от меня хотела Ольга Николаевна. У нее определенно была какая-то цель разговора, и она вполне вольготно крутила темой, совершая заходы и маневры, создавая нужные контексты, отвлекая внимание, пытаясь выдавить из меня либо информацию, либо какое-то действие, и, наверное, ей бы это удалось, если б мне не было так плохо, что пришлось уйти раньше запланированного.

В разговоре с женщинами я всегда был бессилен и не способен проанализировать ситуацию. Все мои аналитические способности оказывались связаны по рукам и ногам.

В отсутствие Ольги Николаевны я начал анализировать диалог, пытаясь понять цель разговора. Она вела себя со мной как настоящий эксперт речевого воздействия, вводя в речевой транс и усыпляя мою бдительность. Но что же интересовало ее? И я понял что…

— Наверное, очень трудно любить человека, который не любит вас? — неожиданно спросила Аня.

Я чуть было не нажал на тормоз. Все мои логические рассуждения оказались сбиты одним вопросом, который мне задала студентка. Я посмотрел на Аню совершенно другими глазами. Со мной в машине сидела молодая, красивая и, определенно, очень интересная девушка.

— Почему вы так решили?

— Ну как же, вы сами сказали, что звук у вас стоит на одного человека и этот человек практически никогда не пишет вам. Наверное, это женщина?

— Почему вы решили, что женщина?

— Потому что вы не выглядите счастливым.

— А что такое счастье в вашем понимании?

— Ну, в моем понимании счастье — это находиться рядом с любимым человеком.

— А откуда вы знаете, что именно этот человек является любимым? Точнее, нет, даже не так: откуда вы уверены, что вы являетесь его любимым человеком? То, что вы любите, тоже ведь может быть простым обманом, игрой вашего воображения, химическими реакциями тела, сообщающими вам всего-навсего о том, что этот партнер на каком-то там биохимическом уровне вам подходит. Мы ищем и любим в других людях то, чего нам не хватает в нас самих. Близость нужна для того, чтобы восстановить свою целостность на эмоциональном и психологическом уровнях. Для того чтобы понять себя, необходимо отражение, и таким отражателем и будет тот самый другой человек.

Аня пыталась что-то возразить, но с каждой моей фразой ее возможные доводы, видимо, становились все менее убедительными, и в итоге она так ничего и не возразила.

— То есть получается, человек изначально несчастен?

— Не совсем так. Изначально человек не знает, что такое счастье, а что — несчастье. Для кого-то счастье заключается в том, чтобы вкусно поесть и поспать; кому-то нужно, чтобы рядом с ним был кто-то, кто поддержит его в трудную минуту, обнимет и успокоит, а кому-то нужно быть услышанным, чтобы его идеи нашли воплощение. У всех все по-разному, поэтому нет универсального рецепта. Но в то же время все хотят быть счастливыми. Вот по телевизору и объясняют, как именно должен выглядеть счастливый человек.

Я вот заметил, что за последнюю неделю, по крайней мере в нашем институте, количество счастливых людей, которым уже ничего не надо, достигло почти девяноста процентов.

— Вы тоже обратили на это внимание?

— Это сложно не заметить. А как к этому относитесь вы?

— Не знаю. А как можно относиться к больным?

— Сочувствовать, наверное.

— Я им и сочувствую. Только ничего изменить не могу.

— Но почему так резко и повально? Будто бы все это произошло за один, два дня. Начало двойной смерти, как в эксперименте Джона Кэлхуна «Вселенная 25».

— Никогда не слышала о таком эксперименте.

— Основная идея опыта заключалась в создании идеальных условий, где мыши могли бы жить и размножаться, не ведая никаких забот, вдали от хищников и в отсутствие эпидемий и заболеваний. Для этого был устроен специальный загон в лаборатории, куда были помещены четыре пары белых мышей — самцов и самок. В распоряжении мышей всегда были чистая вода и еда в изобилии, специальные гнезда, где можно обустроить себе жилище, — гнезд в загоне хватало для проживания нескольких тысяч мышей. Температура в загоне в среднем составляла около двадцати градусов Цельсия и была комфортной для мышей. Животные не подвергались никаким влияниям извне и жили в идеальных условиях в свое удовольствие.

А дальше началось самое интересное. На первом этапе мыши хорошо размножались, вели активный образ жизни, охотно играли. В следующей фазе мыши стали есть меньше, перестали наедаться до отвала. На третьем этапе, когда в загоне были уже сотни мышей, произошло распределение социальных ролей, стали ярко выражены иерархия и клановость. В четвертой фазе у мышей стали проявляться различные формы девиантного поведения, вспышки агрессии. По итогам эксперимента, Кэлхун пришел к выводу, что достижение определенной плотности популяции и заполнение социальных ролей приводит к распаду общества и смерти духа.