— Бандиты, — пробормотал он, заставив её отпрянуть назад. Его глаза всё ещё были закрыты, и она подумала, не померещилось ли ей, но он продолжил говорить: — Не только бури и военные представляют для нас опасность. Мы перемещаем ценный товар, и некоторые люди не довольствуются покупкой его на рынке.

— Тебя пырнули ножом?

Она хотела снова прикоснуться к шраму, но засунула руку под бедро, чтобы удержать себя.

— Между рёбрами. Чудом спасся.

— Это ужасно.

— Это вполне состыковывалось с моей дальнейшей жизнью. Выжить в циклоне и огненных смерчах, только чтобы потом быть раненым.

— Я рада, что это не так, — пробормотала она, опустив глаза на свои колени.

— Я тоже.

Эти слова поселились в тишине между ними, и её сердце забилось быстрее, пока она искала правильные слова, чтобы заговорить.

— Прости, что разбудила тебя.

— Всё нормально. Я проспал весь день.

Она сглотнула.

— Я только хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Я чувствую… чувствую себя так ужасно из-за…

Она замолчала и позволила своей руке зависнуть над рядом царапин на его руке. В последний момент она передумала и отстранилась, но Локи поймал её руку раньше, чем она успела отодвинуться слишком далеко, прижал её к ранкам, которые она нанесла ему, и накрыл её руку ладонью.

— Ничего страшного, Роар. Совсем не больно

Она перевела взгляд на повязку на его плече.

— Не смей принимать это на вой счет. Такое случается.

— Я отвлекла тебя. Задержала тебя. Если бы тебе не пришлось иметь дело со мной, возможно, этого никогда бы не случилось.

— Если твоя цель — не отвлекать меня, тогда с сожалением сообщаю тебе, что это безнадёжное дело.

Она не знала, что это значит, не могла сказать, домысливала его слова из-за его глубокого, хриплого голоса, его обнажённой груди и свечения небесного огня внутри палатки, которое отбрасывало на них двоих тени.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Насчет реки. Я не хотел… ну, я хотел, но у меня не было цели причинить тебе боль.

— А какая у тебя была цель? — прошептала она.

— Научить тебя.

Она замерла и попыталась высвободить руку, но его рефлексы были слишком быстрыми, и он сжал её руку прежде, чем она успела убрать её.

— Научить меня чему? Что я легко подаюсь влиянию? И мною легко манипулировать? Кто-то уже опередил тебя в этом уроке. Хотя, наверное, я выучила его не так хорошо, как следовало бы. Но теперь всё не так.

— Роар. Это не… я…

Она вырвала свою руку из его хватки и встала, её голова скользнула по холсту, прежде чем она вспомнила, что нужно сгорбиться.

— Я должна дать тебе отдохнуть.

Она выбралась из его палатки и побежала к своей. Она была почти на месте, когда из темноты вышла Слай и преградила ей путь. Роар резко остановилась.

— Слай, я тебя не видела.

— Многие не видят.

Женщина-охотница могла оставаться жутко тихой… как хищник, который может наброситься на тебя до того, как ты успеешь сделать вдох, чтобы закричать.

— Пожалуй, я пойду спать. Долгий день.

Девушка пропустила Роар, но прежде чем она добралась до своей палатки, Слай крикнула ей вслед:

— Просто помни. Если ты не видишь меня, значит, я наблюдаю за тобой. Я вижу то, что другие люди упускают. То, что они не хотят видеть. И я буду следить за тобой.

Роар бросилась в шаткое убежище своей палатки, натянула на голову одеяло в попытке отгородиться от мира, и постаралась не думать обо всём, что она оставила дома.

* * *

Нова держалась совершенно неподвижно, пытаясь заставить своё тело успокоиться. Когда она двигалась, жар поднимался в каждом суставе, как будто её кости были кремнем и сталью, искрясь при соприкосновении. Она потеряла счёт времени в камере, но знала, что прошло уже несколько дней с тех пор, как Роар ушла. И с каждым часом комната казалась всё меньше, а матрас всё тоньше.

У двери стоял поднос с едой, но она уже давно остыла. Она не доверяла себе и не могла сделать шаг к подносу. Тишина была единственным другом, который у неё сейчас был.

Именно незнание мучило её больше всего. Они бросили её в эту камеру, и с тех пор она никого не видела, кроме множества рук, которые время от времени тянулись внутрь и бросали ей поднос с едой. Её разум, как всегда двуличный, предоставлял бесконечный поток ужасных возможностей для объяснения того, почему её держат здесь и что происходит за пределами этих четырёх стен.

Даже сейчас она задавалась вопросом, имеет ли это какое-то отношение к Авроре. Возможно, они каким-то образом узнали её тайну, и эта комната, это небытие, было тем, чего она всегда боялась.