Санин сидел неподвижно. Мысли вихрем кружились его голове.

Там совершались такие события, а он ничего не знал, он -- который должен быть нервом общества...

Он быстро вскочил на ноги и бросился в спальную.

– - Сейчас, Аня!
– - торопливо произнес он, -- сию секунду! Только переоденусь и деньги... Сейчас!..

II.

Небывалое движенье царило на улицах. Люди двигались густыми толпами; по всем направлениям шли отряды солдат, проезжали казаки и драгуны.

На иных углах и перекрестках горели бивачные костры и подле них грелись солдаты, завернутые в башлыки, и пламя костров кровавыми бликами скользило по стволам составленных ружей.

– - Сюда! Сперва в Мариинскую! Стой!
– - крикнула Аня извозчику и рванулась из саней.

Санин машинально пошел за ней следом.

У ворот толпилась кучка народа. Сторож в огромном тулупе впускал и выпускал одинокие, мрачные фигуры.

– - Здесь есть раненые?
– - раздался голос Ани.

– - Есть, болезная, -- ответил из толпы чей-то голос, -- где их нету.

Сторож пропустил их и сказал:

– - Вон фонарь! Туда и идите!

Аня почти побежала по двору. Санин шел за нею следом.

В тесной комнате толпились люди.

Бойкий фельдшер сообщал сведения.

– - Тебе кого? Максима Прохорова? Есть! Иди в палату нумер третий. Вам что?

– - Григория Пурвиса... слесарь -- замирающим голосом произнесла Аня.

Санин замер, пока фельдшер водил корявым пальцем по длинному списку имен.

– - Нет -- ответил он наконец отрывисто и прибавил: -- поглядите в покойницкой!

Санин вздрогнул. Аня судорожно вцепилась в рукав его шубы и заговорила.

– - Где, где? Куда?

– - Там укажут.

Санин вывел ее и повел по узким мосткам следом за другими идущими людьми.

И было что-то жуткое в веренице людей, безмолвно двигавшихся по едва освещенному двору. Над низкой дверью каменной часовни уныло качался фонарь. Люди входили в дверь и выходили.

Аня вырвала руку и вбежала в часовню, Санин медленно вошел за нею и остановился на пороге.

На широких столах лежали недвижные люди; иные в пальто, иные в шубах, иные в разодранных блузах.

Санину мелькнула форменная тужурка. Бледное молодое лицо и струя крови, окрасившая щеку.

Несколько человек бродили между столами, наклонялись над трупами и снова шли дальше,

Аня вернулась,

– - Его нет. Поедем!

И Санина не удивил её властный тон, её простота, с которой она взяла его под руку.

Они вышли.

И опять то же.

Взволнованные толпы народа, солдаты, конные разъезды, бивачные огни, растерянные люди у ворот больниц, равнодушный фельдшер и торжественная тишина мертвецкой.

Сон или наяву?

Что-то порвалось в душе Санина, билось, трепетало и не находило себе опоры.

Дальше. Еще и еще.

И вдруг этот полусон прорезал крик Ани:

– - Он! Вот, вот! О, Господи! Гриша, милый, хороший!..

Санин рванулся вперед. Девушка приникла к трупу и билась над ним и причитала.

Григорий Пурвис лежал с тихой улыбкою на бескровных губах.

Санин охватил девушку и повлек на чистый воздух.

– - Успокойся, Аня, -- говорил он ей, как сестре, -- мы его возьмем. Мы его похороним. Он -- там! Он -- святой! Я похлопочу, Аня. Теперь домой! Ты где живешь?

И он усадил ее на извозчика, обнял ее с нежностью брата и, толкнув извозчика, снова сказал:

– - Все от Бога, Аня! Ты где живешь?..

III.

И опять те же улицы, тот же кошмар...

Поддерживая девушку, Санин поднимался по темной, грязной лестнице, с железными перилами, слабо освещенной электрическими лампочками и из-за всех дверей до него доносился смутный гул, как ропот далёкого прибоя.

Он толкнул ногою дверь, и его окутал вырвавшийся из сеней белый пар, полный удушливого смрада тесного жилья.

– - Кто там?
– - послышался голос, и Санин вздрогнул.

– - Здесь живет Анна Смурова?
– - спросил он.

– - Анна! Это моя...

В узкий, сырой коридор вышла согнутая высокая старуха и не окончила фразы.

– - Что с ней?
– - воскликнула она, -- ее убили? Что?

И она охватила дочь руками.

Убили жениха её, -- тихо ответил Санин.

– - Гришу?! Аня, бедная моя девочка, -- старуха, дрожа, ввела дочь в комнату, освещенную жестяной керосиновой лампой.