А понимание того, что устроившие резню воры уже никого и никогда не тронут, стало для мужей пусть и слабым, но все же утешением.

…Ночевка прошла на удивление мирно и спокойно. В деревне мы прихватили нескольких поросят — и, углубившись в лес, наконец-то зажгли несколько больших костров, на которых начали одновременно и варить, и жарить свинину. Сало я приказал срезать и поберечь — на морозе оно неплохо хранится. А при случае, обжарив его прямо в котелках, можно и кашу наваристую сготовить, и какую похлебку… Наиболее аппетитные куски вроде шеи и хвостовика мы обжигали на огне, насадив их на толстые палки и поднеся практически вплотную к языкам пламени — до готовности внешнего слоя. После чего, посыпав их золой вместо дефицитной соли, отрывали зубами скворчащее, горячее и сочное, жирное мясо… Этакий средневековый вариант шаурмы с поправкой на особенности местной кухни и походных условий, хах! И после дневного голодания да жесткой, холодной солонины, это яство показалось особенно вкусным — вкуснее всяких шашлыков из будущего.

А после очередь дошла и до жирного, наваристого бульона…

Сытный ужин — и особенно бульон согрели всех без исключения воев, так что спать мы легли вполне себе сытыми и довольными жизнью. Насколько это возможно после пережитого, ясное дело… Но ложе из лапника с наброшенными на еловые ветки кафтанами или овечьими шкурами, служащими одеялами крестьянам, вкупе с жаром костров, поддерживаемых сменными «дневальными», позволили скоротать ночь в лесу без страха замерзнуть — и даже с относительным комфортом. Просто по-настоящему сильные морозы еще не начались — а вот до начала их как раз желательно определиться с каким-либо жильем. Мыслями я несколько раз возвращался к мертвой ныне деревни — вариант спорный, но дорогу к селу не так сложно контролировать. И да, оно все же удалено от наиболее оживленных «магистралей», то есть торных путей снабжения поляков, но в тоже время может послужить хотя бы резервной базой для отряда… Однако стоило мне вспомнить о колодце с утопленными в нем младенцами, как я тут же прекратил даже думать в этом направление…

После чего незаметно для себя провалился в полузабытье — а вскоре дрема сменилась крепким, глубоким сном. И на удивление — без всяких кошмаров и жутких видений…

А проснулся я от того, что меня нещадно трясут за плечо — да над самым ухом раздался громкий, встревоженный голос Николы:

— Вставай, голова! Ляхи на дороге, в деревню прошли!!!

Рефлекторно нащупав рукоять сабли, я тут же вскочил с лежака — и едва не застонал от боли в затекших мышцах.

— Каким числом?

— Дозорные казаки доложили, что не менее трех десятков всадников, все при саблях, многие при пистолях или с карабинами. Одеты в добрые кафтаны и бекеши, а шляхтичи так и вовсе в полушубках! Бриты, как панове, да и разговарили на польском.

— Дыма от костров не почуяли?!

— Вроде бы нет, голова — да те к утру и потушили, как ты сам приказал. Прошли мимо дозора спокойно — пели что-то, зубоскалили… Что делать будем?!

Ночью мне повезло — кошмарные видения истребленных гражданских меня не преследовали. Но сейчас, как только дошло до решения, принимать нам бой с ворогом или нет — перед глазами тут же встал восковой лик убитой девушки с проломленным виском…

— Будем бить!!!

Ответил я с излишним жаром — и тут же, словно бы одернув самого себя, добавил уже спокойнее:

— Но бить с умом и оглядкой. Пошли вестового… Хотя нет, сам иди к Кожемяке и предупреди, чтобы отправил двух дозорных на нашу лыжню в сторону деревни. Ляхи, коли посмелее будут, обязательно пошлют в лес по следу доглядчиков, а то и отряд разделят. Если провороним их, сами в засаде очутимся — снежный покров не шибко глубокий, поганые сумеют пройти!

Никола, торопливо кивнув, тут же встал на лыжи и вместе с Иваном «Малым» поспешил к дозору, куда уже наверняка отправился старшой донцов. Я же, в свою очередь, обратился к Григорию Долгову:

— Гриша! Бери-ка свой десяток, и по следу наших арт на снегу двигай в сторону деревни. От стоянки саженях в четырехстах на восход увидишь низину, по вершине которой с нашей стороны растет густой кустарник. Возьмите с собой шкур овечьих, чтобы залечь было не так холодно — и дожидайтесь ляхов. Как в низинку они спустятся — а другой дороги у ворогов все одно нет — так и приголубите их свинцом с тридцати шагов… Пистоли трофейные еще с собой возьмите, что с черкасов вчера взяли, карабины — да зарядите их заново. Если вдруг панов поболе вашего будет, сгодятся… А если сильно больше — боя не принимая, отступайте! Да ты к нам посланца отправить поспеши. Все одно ляхи без лыж за вами не угонятся — а мы уже навстречу поспешим, и иноземцев встретим как следует!

— Слушаюсь, голова!

Первый десятник — и мой заместитель в походе принялся поспешно собирать своих ратников и готовить их к бою… Я же обратился к оставшимся стрельцам, уже проснувшимся — и теперь внимательно ловящим каждое мое слово:

— Братцы, ведь слышали уже от товарищей, что творят в наших деревнях ироды литовские! За такое их бить смертным боем — да бить с оглядкой, с умом. На дороге ляхов встретим, всех поганых положим — у каждого из нас ведь по пищали, да запасные нынче имеются… Но понимать нужно и другое — вороги как узнают, что черкасов кто-то перебил, уже не с песнями пойдут по дороге, а настороже, готовыми к бою. И там, где лес ближе всего к зимнику выходит, там вороги прежде всего засады ждать будут.

Я на секунду прервался, переведя дыхание — после чего продолжим с жаром, заряжая воев:

— И мы их ожидания оправдаем! Коли за деревьями потолще да покрепче встанем и схоронимся надежно, коли без команды моей никто раньше времени огня не откроет, засады не выдаст — все одно людишек литовских в землю стылую положим!

— Гойда!!!

…Я действительно решил организовать засаду в самом очевидном для нее месте — потому как сильно далеко от зимника с опушки по конным палить, только ворон смешить! Нет, бить нужно наверняка — и потому я рискнул разместить людей за наиболее толстыми вязами да дубами в тридцати шагах от дороги, отдав трофейные пищали лучшим стрелкам (хотя почитай все мои стрельцы довольно метко и быстро бьют из мушкетов). Но при этом атаковать я решил уже после того, как голова и средняя часть колонны вражеских всадников проследует место засады. Пусть расслабятся, бдительность растеряют… Кроме того, на наезженной санями, да притоптанной конскими копытами широкой тропе, метров за сто от наших лежек мы вбили в землю два кола, растянув между ними аркан чуть выше человеческой щиколотки — и замаскировав его снегом. Так, коли кто из всадников спешно рванет вперед, от наших выстрелов, то в спешке налетит на аркан — и устремится навстречу с землей вместе с лошадью, ломаю шею или конечности!