Когда я открываю глаза, меня окружают подушки безопасности, битое стекло и ветки дерева, в которые мы, должно быть, врезались.

– Упс.

Не обращая внимания на пульсацию в шее и грудной клетке, я перевожу взгляд на Джоша. На его лице много крови, но, по крайней мере, мы оба живы.

Его истерический смех заполняет то, что еще осталось от машины.

– Чендлер дико разозлится.

Да, черт возьми, так и будет.

– Наверное, мне стоит немного подождать, прежде чем дразнить его с Бритни, а?

Пыль во рту раздражает легкие, и я кашляю… что только усиливает пронзительную боль в голове и груди.

– Давай выбираться отсюда.

Я ищу среди обломков свой телефон, дабы рассказать Сторму, что случилось, но машина так разбита, что не могу его найти.

– У тебя есть телефон?

Так и не дождавшись ответа, я поворачиваюсь к другу. Его глаза стекленеют.

– Скайлар.

– Что?

– Скай…

Его глаза закатываются.

Меня охватывает паника.

– Джош? – Протягивая руку, я трясу его. – Ну же, дружище. Очнись.

Ответа не следует.

Используя остатки сил, я трясу сильнее… Но его тело остается неподвижным.

Нет. Этого не может быть. Минуту назад он был в порядке.

– Очнись!

Сильная боль в моей голове нарастает. За ней следует прилив усталости, с которой я не в силах бороться.

– Джош!

Слабо, но я замечаю голоса и ощущение, будто меня куда-то тянут.

– Черт! – кричит кто-то, чей голос очень напоминает Чендлера. – Черт!

– Останься со мной, – произносит кто-то другой, и я сразу узнаю Сторма.

Открыв глаза, я вижу, что он сгорбился надо мной, выглядя более испуганным, чем я когда-либо видел его в своей жизни.

– Джош. – Желчь обжигает горло. – Он совсем плох.

– Знаю, – шепчет Сторм, сжимая мою руку. – Как и ты, Феникс. Скорая помощь уже в пути. Мне просто нужно, чтобы ты продержался, хорошо?

– Люди в другой машине мертвы, – орет Чендлер.

Другая машина?

Мне хочется спросить, о чем он говорит, но силы меня покидают.

– Хочу пить. – Я больше не могу держать глаза открытыми. – Устал.

Так чертовски устал.

– Останься со мной, – рявкает Сторм, только его голос то затихает, то пропадает, словно он кричит в сломанный микрофон. – Ты не умрешь у меня на руках.

Но когда я отключаюсь… слышу уже не его голос.

А ее.

– Виски со льдом и лимоном.

– Сейчас принесу, – говорю я парню в деловом костюме.

Наполнив половину бокала льдом, я бросаю туда же цедру лимона. Мужчина все это время оглядывает меня с ног до головы.

– Владелец этого заведения – идиот, раз поставил такую красивую девушку за стойку, а не отправил наверх.

Наверху расположена сцена, где Ангел сейчас крутится на шесте.

Я не представляла, чем займусь после Дартмута, но работа барменом в «Обсидиане» – мужском клубе – определенно не входила в мои планы.

Однако иногда жизнь подкидывает неприятные сюрпризы, и единственное, что вам остается, это продолжать двигаться вперед.

Протягивая мужчине напиток, я изучаю его. Темные волосы, темные глаза, и, судя по внешнему виду, ему далеко за сорок. Хотя он и не лишен привлекательности, в его чертах нет ничего особенно выдающегося или очаровательного.

Я скромно подмигиваю ему, желая получить чаевые.

– Я за барной стойкой, потому что сама этого хочу.

Поднеся бокал к губам, он делает глоток, а его взгляд опускается ниже, изучая мой черный корсет и темные джинсы.

Четыре года назад такой парень, как он, – черт, да любой парень, если уж на то пошло, – и не взглянул бы на девушку вроде меня. Как бы ни было разрушительно услышать мою песню по радио в тот день, это также разожгло внутри меня пламя.

Хотя я не могла исправить то, что сделал этот вороватый мерзавец, я поняла, что есть кое-что, что я могу изменить.

Себя.

Всю свою жизнь я пыталась заполнить большую, зияющую внутреннюю пустоту едой.

Проблема заключалась в том, что это не работало. Потому что, как бы хорошо мне ни было в разгар пира, после него я всегда чувствовала себя дерьмово.

Что, в свою очередь, только увеличивало пустоту.

В глубине души я была несчастна… но лишь оттого, что постоянно выбирала быть такой.

Было сложно учиться выстраивать правильные отношения с едой, и это потребовало глубокого самоанализа.