Шрифт:
Она посмотрела на Джеррелла, – подняла голову, посмотрела.
– Можно спросить?
– Спроси?
Он тоже посмотрел на неё – красивая юная женщина…
– Мать Сандры… Какой она была?
Он удивился, – смутился.
– Почему ты спрашиваешь?
– Мне интересно…
Элен посмотрела ему в глаза.
– Даже не то, какой была она, – то, каким был ты.
В её голосе прозвучало «Ты!».
Джеррелл смутился ещё сильнее, – глубже.
– Я почти не помню…
Он сказал это так искренне, горячо, так, словно, с одной стороны – хотел убедить её в этом, а с другой – себя.
Элен это поразило, осознание, чувство того, что есть вещи, которые…
– Что? – Спросила она себя. – Лучше не вспоминать? Кесарю кесарево…
– Она была красивой, – Зазвучал голос Джеррелла. – Очень молодой, – как я сам…
Он не договорил – суп закипел.
Он вновь перелил его в тарелку, и поставил тарелку на стол, перед Элен.
– Спасибо!
Они посмотрели друг на друга.
Элен кивнула на кухонную столешницу:
– На тарелке – говяжья отбивная.
– Сама готовила?
Не спрашивает.
– Сама.
– Спасибо.
Странное чувство охватило Элен… Они, как будто не могут что-то друг другу сказать – и о той ситуации тоже, – не могут заговорить друг с другом об этом…
Женский голос запел:
Куда бы я ни пошла,
Я – одна.
В небольшом кафе
Звучат песни для одиноких
Песни о прошедшей любви.
Элен спросила:
– Как называется эта песня?
– «Only the Lonely».
– Ты любил, джаз?
– Это он любил меня.
– Что?
– Куда бы я ни шёл, везде звучал джаз…
Он улыбнулся, так открыто, с таким трепетом, что у Элен защемило сердце.
Она вдруг подумала, – Каким Ты был? Тогда… в том мире, в той жизни, в жизни, которую одни называют «нормальной», а другие не могут забыть как – да, «песни о прошедшей любви»!
– Хочешь потанцевать?
– Что?
Элен посмотрела на Джеррелла с таким удивлением, словно он предложил ей… полетать.
– Потанцевать, – Лукаво, со смешливой нотой в голосе, сказал он. – Ноги переставляешь туда-сюда, туда-сюда…
Он почти смеялся, высокий бородатый мужчина.
– Хочу!
Не поняла себя.
– Хочу!
Словно крылья выросли.
– Хочу!
Он засмеялся, – с чувством, счастливо.
– Ну, иди…
Протянул руку.
– Как когда-то пел Дэвид Боуи «Надевай свои красные туфли и танцуй блюз»…
– Кто?
– Да не важно!
Элен встала, вышла из-за стола, и подошла к нему.
Взяла руку. Руку тёплую, руку близкую.
– Хочешь, спою?
Джеррелл смеялся.
– Спой!
– Старая, добрая песня:
Я печален и одинок, как никто другой,
Я печален и одинок, у-у, как никто другой.
Мучения не оставляют меня,
Любимая ушла от меня.
Когда он поёт, его голос становится глуховато-нежным.
– Кто пел эту песню?
– Литтл Уолтер.
– Понятно. – От чего-то смутилась Элен.
– Что тебе «понятно»? – Вновь рассмеялся он.
– А ну, что пел Литтл Уолтер.
– Я любил блюз!
Они начали танцевать, почти неловко – неуклюже.
– Почему?
Она не поднимала голову, смотрела на пуговицу на рубашке, в которую он был одет – рубашка из денима, видавшая виды.
– Я был неудачником – без денег и связей, с малолетним братом на руках!
Элен удивилась, посмотрела-таки на Джеррелла.
– В том мире не иметь денег и связей, означало быть неудачником?
– Да.
– Какой странный мир!
– Сейчас всё проще – и, сложнее. – Согласился он, посмотрев на неё.
Пожал широченными плечами.
– Не знаю, какой мир я бы выбрал сейчас – если бы был выбор!
Задумался.
– Наверное, всё-таки, тот.
– В том мире не было бы меня! – Не подумав, сказала Элен.
– Да, – Кивнул Джеррелл. – Но…
– В том мире твоя дочь была бы жива!
Она остановилась, сделала шаг назад.
– Прости!
– За что? – Удивился он.
– За то, что я, есть, а её – нет!
Глава 4
Она ушла, – разнервничалась – убежала.