— Ну, готово. Дальше мне уже самой будет плохо. По сути, я поступаю как призыватель-мастер, вливая в тебя одного всю свою ману.

— Ну и отлично, — поднялся Джон, — итак, что дальше?

— Нужно обследовать пещеры до конца, — поморщилась девушка, — и нарвать хелицер с жалами. Вообще, лучше сходить в деревню и взять у местных пару телег. У зельеваров и травников тушки таких пауков очень ценятся.

И они пошли обратно в пещеру.

Туннели были завалены паучьими трупами.

— Вот это бойня, — скривилась Каскад, осторожно ступая за Джоном, который отодвигал трупы к стенам мечом.

— Интересно, это правда задание железного ранга? Мне кажется, те гоблины были куда менее опасней, — Джон едва не споткнулся о пучок из паучьих лап.

— Шутишь? Это серебро. Они, видимо, думали, что тут будет от силы пауков десять, а их тут сколько, не знаю, сотни?

— Ну, может, не сотни, но около ста наверняка наберется. Причем в данном случае «около» — это больше ста.

— Даже не верится, что ты всех их убил. Это… надо ж мне было поднять именно тебя…

Они добрались до большой пещеры и наконец смогли ее изучить. К счастью, здесь имелся всего лишь один проход.

— Наверное, он ведет к выходу, — сказала Каскад, — по этому пути они нас и окружили.

В центре пещеры располагалась главная матка. Паучиха размером с лошадь, с гигантским брюхом, из недр которого раздавался скрежет. Джон немного подумал, и фамильяр послушно исполнил его желание, создав в воздухе протяженную дугу темной энергии, которая со свистом рассекла паучиху надвое. Из расползающегося брюха хлынул океан маленьких паучков. Каскад чуть не потеряла сознание, но с помощью телекинеза всех будущих монстров удалось перебить.

Джон громко выдохнул, слушая эхо.

— Как-то слишком легко, в общем-то. Зря я боялся.

Каскад продолжала смотреть на фарш из паучков, ровно размазанный по влажному камню, с трудом сдерживая рвотные позывы.

— Итак, — заложил руки за голову Джон, — в деревню?

Они незаметно проехали по городу до лавки зельевара. Телега была почти до бортов наполнена хелицерами и жалами, которые они накрыли холстиной, чтобы не привлекать слишком много внимания. Конечно, они не смогли обкорнать каждого паука, но и этого оказалась много, и они объехали все лавки в городе, прежде чем вернулись в гильдию с остатками паучьих конечностей и мешочком золотых. К этому времени солнце уже опускалось, и в гильдии разносили ужин. Туман табачного дыма заполнил весь первый этаж. Даже там, где их записывали утром, стоял бокал вина.

— О, новички! — показалась все та же девушка, — все-таки живы!

Лицо гильдейской служащей менялось по мере того, как взгляд ее выхватывал все новые детали их одежды, пропитанной паучьей кровью. Джон с размаху положил мешок с остатками пауков на стол перед девушкой, отчего та отпрянула.

— Заказ выполнен. Деревенские вместе с нами были в пещере, помогая собирать хелицеры, — говорила Каскад, — они видели еще нескольких пауков в лесу. Возможно, они вернутся в пещеру, но вряд ли смогут размножиться. За размножение у них, вроде как, отвечала матка, или как там это у пауков называется.

Девушка нервно сглотнула.

— Сколько примерно там было монстров?

— Чуть больше сотни, наверное. Может, сто двадцать, не знаю.

— Сто двадцать? — губы ее исказила нервная улыбка, — хорошо, сейчас принесу вашу награду.

Едва они отвернулись от стойки, держа в руках теперь уже каждый по мешочку, как осознали, что на них смотрят почти все авантюристы. Каскад передумала ужинать в гильдии.

— Похоже, мы становимся известными, — сказал Джон, едва они вышли на улицу. Чувствовать на себе внимание стольких глаз ему совершенно не нравилось. Он опасался того, что отреагирует на чье-то слишком резкое движение телекинетическим порывом фамильяра. Тогда их начнут рассматривать слишком пристально, если вообще выпустят из гильдии. Этого ни за что нельзя было допустить.

— А толку-то, мы скоро отсюда свалим. Пойдем, я знаю один неплохой ресторанчик, там и гостиница рядом.

Еще в гильдии Джон почуял что-то неладно. Смотря на авантюристов, с аппетитом уплетающих ужин, на их дымящиеся тарелки и кружки, он чувствовал, что что-то не так. А когда еду поставили уже перед ним, и он увидел, с какой жадностью, почти яростью Каскад набросилась на свиной окорок, до него наконец дошло. Он совершенно не хотел есть. Он даже не смог сдержать смешок при мысли о том, как легко человек привыкает к хорошему. Вот и он очень быстро привык к тому, что больше не нужно питаться. И все же есть он вполне мог, и вкус еды чувствовал, только теперь он ел ее по-другому: смакуя, чувствуя каждую толику вкуса. Он мог бы пережевывать и выплевывать, но решил съесть весь заказ и посмотреть, что будет.

Только когда Каскад осушила второй бокал вина, до нее тоже дошло.

— Эй, ты ведь не должен есть.

— Не должен.

— А почему съел? Неужели хочется?

— Мне интересно, что будет. Жевать пищу вкусно, но думаю, что вполне смогу без этого обойтись.

— Если ты сможешь таким образом восстанавливать ману, будет неплохо.

— А как это проверить?

— На данном этапе — никак. Вот если бы я могла чувствовать трату своей маны на восполнение твоей…

— Нам нужно будет заняться твоим обучением.