– Я доверяю тебе… – тихо сказала Джордан.

Бо обернулся, и глаза их встретились.

– Да? Но почему? Почему ты мне веришь?

– Видишь ли, у меня нет выбора. Ты увидел у меня Спенсера. Потом прочел о трагедии в газете и догадался обо всем, но даже тогда… Знаешь, наверное, в тебе есть что-то такое… сама не знаю что, Бо. Тебе сразу же удалось найти со Спенсером общий язык… он ведь души в тебе не чает. Ты всегда знаешь, что делать, когда речь идет о нем, и…

Голос ее оборвался.

Бо молча ждал.

– Почему ты всегда знаешь, что ему нужно, Бо? – тихо спросила она. – Просто потому, что сам когда-то был маленьким? Или…

Он не хотел говорить об этом.

Но слова вырвались как будто сами собой…

– Потому что когда-то у меня тоже был такой малыш, Джордан.

По выражению ее лица Бо догадался, что это было не то, что она ожидала услышать.

– Был? – растерянно переспросила она.

Бо угрюмо кивнул. Судорогой сжало горло так, что трудно стало дышать. И вдруг лицо ее исказила гримаса. Джордан все поняла! Она догадалась об ужасной правде, сказать которую у него не был сил.

– Ох, Бо! – всхлипнула она. И потянулась к нему.

Он подумал, что она возьмет его за руку. Или погладит по плечу.

Но вместо этого Джордан легонько коснулась его щеки – так обычно мать проверяет, нет ли у ребенка жара. Стремительный вихрь самых разных чувств захлестнул Бо – он вдруг понял, что ею движет не унизительная жалость и не чувство долга – просто он был ей не безразличен. Она чувствовала его боль, как свою, и хотела только одного – облегчить ее.

– Они погибли, Джордан. Оба.

Свершилось! Ужасная правда была наконец высказана вслух. Горло Бо сдавило судорогой, из груди вырвалось рыдание. Он попытался взять себя в руки, но тщетно: плотина, которую он некогда воздвиг в своей измученной душе, прорвалась, и слова стремительным потоком рвались наружу.

– Тайлер и Жанетт… они были для меня всем. А потом они умерли… погибли… Я не смог их спасти. О Боже, я пытался… и не смог!

– Ох, Бо! – В следующее мгновение Джордан оказалась рядом с ним. Присев на краешек шезлонга Бо, она прижала его голову к своей груди. – О Господи, Бо! Что случилось?

– Мы летели домой, после того как провели неделю в Ки.

Самолет вел я.

Воспоминания о событиях того дня с новой силой нахлынули на него. Как будто это было вчера. Бо вспомнил, как они до самого вечера плескались в прозрачной воде на пляже возле отеля, как потом поехали в Ки-Уэст и долго сидели в ресторане, уплетая за обе щеки оладьи с устрицами и лаймом и любуясь закатом солнца. Уже совсем стемнело, когда они тронулись в обратный путь. Он был слишком беспечен – да, слишком уверен в себе, чтобы беспокоиться о чем-то, – а ведь ему было известно, что поблизости от побережья Луизианы бушует тропический шторм.

– Ты умеешь водить самолет? – Удивление в голосе Джордан заставило Бо очнуться.

Он кивнул:

– Да. Я получил лицензию вскоре после того, как мы с Жанетт обвенчались. Нам обоим хотелось свободы… хотелось иметь возможность в любую минуту сорваться с места и лететь, куда душа пожелает. Мы наслаждались этим – чувствовали себя птицами, парящими в облаках. Это было такое счастье – знать, что мы одни – только она и я. И Тайлер…

И снова глухое рыдание сорвалось с его губ. Бо закрыл лицо руками.

– Все хорошо, Бо, – прошептала Джордан. – Не молчи. Тебе будет легче. Не надо держать это в себе.

– Тайлеру тогда было всего… – Голос Бо сорвался. – Ему было всего три года. Они с Жанетт сидели сзади. Я уже начал снижаться. И тут этот порыв ветра…

Бо снова с леденящей отчетливостью вспомнил тот миг, когда потерял контроль над самолетом.

Вспомнил, как тот беспомощно закружился, словно птица с перебитым крылом… снова увидел, как океан со страшной скоростью несется им навстречу…

Вспомнил, как пришел в себя… ему тогда показалось, что прошло несколько часов. И лишь потом он узнал, что его беспамятство длилось не больше минуты.

Вспомнил, как скреб ногтями пряжку, стараясь отстегнуть ремни, удерживающие его в кресле пилота, как слепо тыкался во все стороны, обезумев от ужаса в полной темноте, как всплыл наконец, ловя воздух широко открытым ртом, и обнаружил, что оказался совсем один – один посреди залива, где, кроме него, не было никого – только змеи да аллигаторы.