И теперь, при взгляде на портрет Кэти, Давитту осенило.

С какой стати она должна ехать в Эдинбург и сносить косые взгляды и презрительные словечки? Не проще ли отправиться в Лондон на поиски работы? Да, решено, она поедет к Виолетте, с которой почти успела подружиться за время ее визита и которая стала бы для Давитты, единственной дочери своих родителей, сестрой.

Девушка вспомнила слова, как-то раз сказанные Виолеттой:

— Ты очень хорошенькая, Давитта, и через год-два могла бы иметь ошеломляющий успех! Если бы ты только послушалась меня и не хоронила себя заживо в этой дыре!

— Это мой дом, — мягко возразила Давитта.

— Дом-то дом, только от здешних пустошей комплиментов не дождешься, да и целоваться тут можно разве что с ветром — между прочим, от этого кожа портится.

Давитта лишь смеялась над словами Виолетты, но когда юная актриса уехала, девушка заскучала по ней. Как было бы приятно иметь подругу — но отец не любил, когда Давитта подолгу разговаривала с Кэти, считая, что общество падчерицы тяготит мачеху.

Позже, в редкие минуты трезвости, сэр Иэн все чаще звал к себе дочь, к сожалению, собеседников у него не осталось:

— Ты не думай, я вовсе не хочу, чтобы эта женщина возвращалась! — клялся он. — Я докажу, что смогу обойтись и без нее! Здесь мой дом, и если твоей мачехе он пришелся не по вкусу, пусть себе едет хоть за море — мне наплевать!

Впрочем, вскоре злость сменялась приступом меланхолии, и тогда сэр Иэн почти рыдал:

— Мне так не хватает ее, Давитта! Ты хорошая дочь, я Люблю тебя, но мужчине нужна женщина… а твоя мачеха такая красавица! А как она смеется! Жаль, что ты не видела ее на сцене! Невозможно оторвать от нее глаз до самого конца Представления!

Так он бормотал часами. Однажды Давитта, не зная, как еще развлечь отца, предложила:

— Так почему бы вам не съездить в Лондон развеяться, папенька?

Сэр Иэн бросил на нее сердитый взгляд.

— Думаешь, мне это не приходило в голову? Что я, привязан, что ли, к этой Богом забытой дыре? В Лондоне я смог бы позабыть обо всем — о да, смог бы! — но у меня совсем нет денег, понимаешь, Давитта? Нет ни гроша!

И теперь Давитта словно наяву слышала голос отца, эхом разносившийся по комнате.

Гектор аккуратно свернул костюм баронета и уложил его поверх портрета Кэти Кингстон. И Давитта решилась.

— Я еду в Лондон, Гектор, — негромко произнесла она. — Ну а если мисс Виолетта не поможет мне найти работу, я вернусь.

В начале пути поезд, в котором Давитта ехала из Эдинбурга, был набит битком. Однако пассажиры сходили на каждой остановке, и в конце концов Давитта осталась вдвоем с женщиной в вагоне «только для леди».

Гектор настоял на том, чтобы она путешествовала вторым классом.

— По-моему, это ненужная роскошь, — возражала Давитта, подсчитывая свои деньги.

— Я вас не отпущу одну в третьем классе, мисс Давитта! — уперся Гектор. — Там всякая шваль ездит, вы просто не знаете!

Давитта понимала, что старый слуга прав, но все же очень неохотно расставалась с деньгами, оплачивая билет. Гектор подыскал ей место в углу одного купе и проследил, чтобы сундуки девушки попали в багажный вагон того же поезда.

Поезд тронулся, и Давитта помахала слуге из окна, чувствуя, что прощается с самым дорогим в жизни, с любимой Шотландией, с детством. Теперь она стала одинокой взрослой женщиной, которой самой придется заботиться о себе — знать бы только, как это делается!

Впрочем, утешала себя Давитта, если она не справится, она всегда сможет вернуться к Гектору и пожить на его крошечной ферме, пока не наберется сил для новой попытки.

Правда, в домике у Гектора всего две комнаты, по одной на каждом этаже, но Давитта знала, что старый слуга охотно уступит ей спальню, а сам поселится в нижней комнате. Он наверняка будет заботиться о ней так же, как заботился о сэре Иене с тех пор, как тот родился, и о его жене… но Гектор стареет. Значит, предстоит самой пробивать себе дорогу в жизни — в конце концов, она не первая, кому выпало в одиночестве искать себе место под солнцем.

И все же в глубине души девушка сильно переживала и уже не раз сожалела о том, что не родилась мужчиной. Ведь родители ждали именно мальчика, которого мечтали назвать фамильным именем Дэвид — но родилась дочь, так и оставшаяся единственным ребенком в семье.

С собой Давитта везла все свое имущество, уместившееся в два сундука. После смерти маменьки она сохранила всю, ее одежду, и, оказавшись в нужде, перешила платья для себя.

Правда, несмотря на то что наряды эти были сделаны из дорогих тканей у лучших портных Эдинбурга, фасоны их наверняка устарели.