– А что еще он сказал? – спросила Барбара.

Но капрал не владел цветистыми оборотами, которыми мог бы приправить свое повествование. Он только повторил то, что рассказал им его сержант в «Трех подковах».

Рассказ был довольно невнятный и казался совершенно невероятным. Тайное венчание в полночь, дуэль в лесу, два кучера, которые вернулись в свою деревню с горстью гиней, бросив позади карету и лошадей…

– Сержант, он готов поклясться, что та леди, которая намедни была в доме, это та самая, которую он видел той ночью пять лет назад. Мы ему не поверили, но я решил, мадам, что вам стоит это услышать, раз уж вас заинтересовала та леди.

– Вы были правы, что рассказали мне об этом, капрал, совершенно правы, – проговорила Барбара Каслмейн, снова протягивая руку за кошельком. – Мне надо увидеть этого сержанта. Я хочу с ним поговорить, но вам лучше не упоминать о том, что вы были здесь. Если кто-нибудь начнет вас спрашивать, не говорите, что вы тут были. Так будет лучше для вас. Я отправлю за ним моего человека.

– Да, мадам… то есть миледи… Так оно будет лучше, – согласился капрал. – Сержант меня прикончит, если узнает, что я про него рассказывал.

– О вас никто упоминать не станет, капрал, – успокоила его Барбара.

Как только он ушел, она вызвала своего дворецкого. Это был лысый толстяк с невыразительным лицом, которого невнимательный человек мог бы счесть довольно глупым. На самом деле он был очень умен и сообразителен. Он служил у Барбары около года, но она уже считала его незаменимым.

Ему предстояло прослужить у нее еще много лет, с каждым годом становясь все необходимее графине.

Его звали Окли, он был прирожденный интриган, и хотя прежде служил у приличных людей, от которых получил прекрасные рекомендации, ему надоела спокойная и размеренная жизнь огромного поместья в Суссексе. Его привлекала интересная и опасная работа при дворе.

Барбаре его рекомендовал ее первый возлюбленный, граф Честерфилд, которому Окли когда-то оказал небольшую услугу. С нахальством человека, которому задолжали, Окли попросил лорда Честерфилда найти ему место в Уайтхолле.

Граф не стал бы утруждать себя ради кого бы то ни было, но он решил, что пребывание Окли у Барбары может оказаться полезным и для него самого. Однако Барбара заподозрила его намерения. Нанимая Окли, она дала ему ясно понять, что шпионить он должен только в ее интересах, а не в чьих бы то ни было еще.

Ответ Окли был весьма показательным.

«Моя преданность, миледи, – сказал он, – принадлежит тому, кто мне платит».

И леди Каслмейн прекрасно поняла, с каким человеком имеет дело. Она платила ему столько, что могла не опасаться: перекупить услуги ее дворецкого вряд ли кому-нибудь удалось бы.

Окли обладал редкостной способностью убеждать других начать шпионить. Англичанину не свойственно интриговать, строить сложные планы и уж тем более шпионить за своими соотечественниками, однако Окли удавалось уговорить даже самых чопорных и добропорядочных людей принять некую сумму за нужные ему сведения. Он уговаривал слуг, которые много лет сохраняли верность своим господам, сообщать о них весьма невыгодные вещи. Он мог извлечь информацию из самых невероятных источников, выудить ее у людей, которые в иной ситуации предпочли бы обратиться к властям, но не выдать того, что знали.

Порой он держался невыносимо заносчиво, в других же случаях гипнотизировал свою жертву, словно удав, так что объект его внимания полностью терял волю и без всякого сопротивления излагал все, что ему было известно.

Именно Окли из всего отряда, который был с сэром Гейджем в Стейверли, выбрал капрала, с первого взгляда поняв, что из него легко будет вытянуть все, что ему известно.

Теперь, когда Барбара сообщила ему о сержанте и о том разговоре в «Трех подковах», который пересказал ей капрал, Окли задумался. Видя его благообразную физиономию, седые волосы и круглый животик, невозможно было предположить, что этот человек – профессиональный шпион высшего класса.

– Я знаком с этим сержантом, миледи, – сказал он, выслушав Барбару. – С ним будет не так легко иметь дело, как с капралом. Если он вчера ночью разговорился, значит, обстоятельства были очень необычными. Как правило, он предпочитает молчать.

– Насколько я понимаю, необычные обстоятельства заключались в количестве выпитого им эля, – резко бросила Барбара. – Если спиртное развязывает ему язык, у нас не должно быть проблем. Погреб полон вина.

– Мне кажется, миледи, – проговорил Окли, словно не слыша ее последних слов, – что сержант охотнее будет разговаривать со мной, а не с вами. С вашего позволения, я попытаюсь вытянуть из него правду – так или иначе.

Барбара встретилась с ним взглядом. Способы, при помощи которых Окли извлекал информацию, могли быть самыми разными. Некоторые были, мягко говоря, довольно неприятными, и Барбара предпочитала ничего о них не знать.

– Хорошо, Окли, – согласилась она. – Но я хочу, чтобы ты сообщил мне все подробности как можно скорее.

– Я приложу все старания, миледи, вы же прекрасно знаете, – негромко ответил Окли.

Он поклонился, и в солнечном свете, падавшем из окна, его лицо казалось почти что лицом святого.