— Ничего особенного, — сказал Вагнер, не отводя взгляда, — мы оба понимаем, что с тобой что-то происходит. Что-то в тебе меняется. Поэтому я хочу знать — ты на самом деле простила меня или обольешь святой водой, когда надоест игра в спасателя?

Вся атмосфера, что до этого заставляла теряться и, внезапно, смущенно отводить взгляд, испарилась. Болезненным спазмом свело грудь, напоминая, где навсегда осталась пустота. Бело-зеленые обои, в щедрых брызгах крови, мамины широко открытые глаза и жизнь, которой у меня никогда не случилось.

Вагнер смотрел внимательно, не мигая и не отводя взгляд. Можно было заметить, как то сужались, то расширялись его зрачки. Он словно наблюдал за каждым моим вздохом. Я видела, как стучала вена на его шее. Видела, как движение его зрачков следовало за малейшим колебанием моих собственных.

И от этого та пустота становилась еще шире. В голове словно свистел ветер, что шел оттуда, из самых недр на веке замерзшей души. Холод расползался по венам, пока я наблюдала за вампиром.

Простила?

Вагнер слегка дернулся, проследив за движением моей ладони. А я лишь убрала с лица волосы. Безумная воронка потянула все внутрь, обдавая холодом желудок и легкие. Вдохни еще раз — и вылетел бы лед. Крошечные его осколки впивались в легкие, не позволяя дышать полной грудью.

Да, несомненно. Я давно простила Вагнера. Как только пришла в себя. Он не был виновен в том ужасе, что случился со мной. Он помогал мне. Да, он преследовал собственные выгоды, но именно он стал тем, кто открыл мне возможность к более менее приемлемому существованию.

Да. Я простила его. Своего напарника-вампира, с которым готова была снова влезть в непонятные приключения без ясной точки “Б”. Объект своих наблюдений.

Я готова была его защищать со всей свойственной мне раньше самоотверженностью.

Вампир на мгновение прищурился. Казалось, что он вот-вот подался бы вперед, но остановился.

Несмотря на то, что я менялась, несмотря на то, как сильно изменился сам Вагнер, под прощением мы видели разное.

Потому что для меня прошло слишком много времени, чтобы думать о чем-то другом.

Потому что для Вагнера времени почти не прошло. И именно это сейчас ржавым гвоздем скрипело по зеркальному льду моего сердца. Это посылало ужасающий скрежет, от которого на зубах мешался песок, а во рту скапливалась противная слюна.

То, что для меня было доброй частью жизни, для Вагнера не имело никакого значения.

Пять лет? Десять? Да какая разница, если он прожил пять сотен. В его мировосприятии явно прошло не больше пары месяцев.

Он ждал не прощения.

Я поморщилась, словно прожевала дольку самого кислого лимона, а Вагнер на мгновение отвернулся. Я успела подумать, что на этом наш разговор окончился, но вампир вновь посмотрел на меня, как ни в чем не бывало.

Мне на самом деле нужно было ответить.

Мне нужно было объяснить пятисотлетнему вампиру, что все эти годы для меня — много. Что все это время безвозвратно повлияло на меня и я уже не смогу вернуться в прошлый уклад жизни.

Что у меня больше нет тех чувств и уже не появятся снова.

И чтобы Вагнер не прятал за сарказмом и обтекаемыми формулировками — он спрашивал именно об этом.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие, а Вагнер тряхнул головой, нацепив привычную маску сарказма, — это все…

— Очень сложно, бла-бла-бла, — Вагнер меня не слушал. Он закатил глаза и отвернулся, перебирая пальцами по ручкам инвалидного кресла, — да, schatz, как только перестанешь бегать…

— Так, все! — я и не заметила, как повысила голос, а Вагнер от неожиданности умолк, — Я тебя простила и уже давно. Все, успокойся, — вампир сидел не двигаясь, а я облегченно выдохнула, — я не представляю для тебя никакой опасности. Так что можешь уже расслабиться в своем кресле и спокойно поглощать тепленькую кровь, тетя Сима о тебе позаботится.

Я выдавила из себя улыбку и рассеянно хлопнула в ладоши, тут же переплетая пальцы.

— Ты правда простила меня? — голос Вагнера прозвучал так тихо, что я даже не с первого раза разобрала слова.

И это ударило как-то особенно больно. Ледяное зеркало треснуло, посылая по венам тысячи ранящих осколков. Дабы не сойти с ума от боли, я стала дышать реже, пытаясь спрятать взгляд. Но не смогла. Глаза Вагнера были повсюду. Воздух кончался со скоростью прямопропорциональной скорости расширения зрачков Вагнера.