Внушение держит крепко. Слезы не застилают взгляд, а я продолжаю пялиться на блестящий корпус.

– Было что-то еще важное, – зубы захватывают губу, а я прикрываю глаза, пряча вмиг ставшими чувствительными к свету глаза, – что-то еще.

Скрип прогнившей половицы разносится по дому за секунду до четкого стука в дверь. Вагнер вопросительно смотрит на меня, а я киваю. Это пришел кто-то рассказать о том, что дяди больше нет. Я не понимаю, почему сейчас я настолько атрофирована. То ли уже устала чувствовать, то ли внутри есть что-то, что блокирует. Как бы то ни было, я спокойно смотрю, как в дом под Вагнеровское «заходи», сняв фуражку, входит Палыч, с тяжелым вздохом глядя на меня с порога.

– Кузнечик, – Палыч переминается с ноги на ногу, а Вагнер потирает глаза, – там…

– Я знаю. Сейчас только переоденусь. Не идти же в халате на улицу, – Палыч кивает и прячет взгляд, пока Вагнер задумчиво его разглядывает.

Тоже мне, нашел время пялиться.

Мой взгляд лишь на секунду пересекается с взглядом Палыча, когда в мозг бьется недавняя мысль. Почему я не узнаю его шагов? Так странно, могу воспроизвести в памяти походку каждого, а Палыч… Я же знаю его… сколько?

Участковый, что по воле случая был обращен в вампира и благополучно закопан мной около дома. Тот самый, который работал здесь до моего появления.

«Входите».

Жена Палыча. Ее вкусное варенье. Какое оно? Я же ела его банками. Из чего оно сделано. Где, черт возьми, пустые банки. Я же точно помню, что брала их. И ее помню, но…

«Он имеет право зайти сюда».

…где она все это время? У кого-то в доме? Где она была, когда толпа собралась у дома Маши и Миши? Почему Палыч оказался там раньше всех нас?

«Тот, кто может войти в каждый дом».

Выражение его лица меняется лишь на секунду. Легкая дымка, кажется, ее замечаю лишь я. Я распахиваю рот в попытках выдать слово, но вырывается хрип. Хватаю пальцами шею, но руки трясутся, а разум утопает в панике. Ничего необычного, да? Симе просто снова стало плохо. В очередной раз.

Как все три года.

– Тебе плохо, Кузнечик? – хмурится Палыч, а я не могу вымолвить и слова, хватая ртом воздух и стекая вниз по стене под действием внушения вампира.

Треск в голове прерывается звуком шагов. Тело затекло, а спина ноет. Ощущение, что кто-то старательно вышагивает около самого уха, но… ведь нельзя ходить по воздуху? Я определенно стою. Руки онемели, но запястья плотно прилегают друг к другу где-то высоко над моей головой. Затхлый запах плесени и старых изъеденных молью вещей. Какой-то подвал? Во рту сухо и жутко хочется пить. Перед глазами темно. Какая-то грязная тряпка обмотана вокруг моего лица, мешая осмотреться вокруг.

А вот это странно.

Самсон любил представления, а это уже определенно что-то новенькое. Он не хочет посмотреть жертве в глаза? Или что? Шея хрустит, когда я поворачиваюсь на новый звук совсем рядом. Что-то металлическое. Я трясу головой, давая разуму еще один шанс провалиться в забытье. Но нет, сознание держится крепко и яснеет с каждой секундой.

– Саш, ты здесь? – скриплю я, заходясь в кашле.

– Куда же я денусь от тебя, детка, – я сдерживаю себя, чтобы не дернуться от знакомого до дрожи в коленях голоса.

– Дай посмотреть на тебя, что ли, – нервно облизывая губы, я осторожно двигаю запястьями, – соскучилась.

Узел крепкий, но не настолько, что невозможно развязать. Да сегодня день моего везения, что ли? Самсон совсем ослаб, что связать не смог меня по нормальному? Или это тоже часть игры?

– Нет, милая, – по шее скользит капля пота, а я думаю лишь о том, видит ли сейчас вампир мои манипуляции руками, – сегодня мы играем по-другому.

Движение воздуха и касание ледяного металла к моей щеке. Он не надавливает, просто скользит чем-то определенно острым и опасным по коже. Истерический смешок вырывается наружу, а вампир коротко смеется.

– Ты же сказал, что по-другому, а игрушки те же, – дрожащим голосом выдавливаю из себя, – дай выпить, что ли.

Металл исчезает, а в тишине слышен бешеный стук моего сердца. Где Вагнер? Как он вытащил меня из дома?

Но со всем этим я разберусь потом.

Сейчас нужно просто выбраться. Это же несложно сегодня? Он слабый. Слабый. Я справлюсь. Но паника все равно скользит где-то на самой поверхности, отбирая драгоценный воздух.

– Знаешь, – задумчиво растягивает он, пока я жмурюсь под повязкой, – думаю, можно. За встречу, да, детка?

– Точно, – киваю я, стараясь не напороться на лезвие, – именно так. Да и дядю помянуть надо, единственный родной человек.

Что-то в воздухе меняется. Он сбивается с шага? Не понимаю, но что-то не так. Лишь мгновение, а после короткого звука выдернутой пробки в ноздри врывается аромат вина. До слуха доносится мягкое скольжение жидкости по стенкам бокала, а внутренности тут же сжимаются в предвкушении.

Бокал. Это даже мило.

– Слушай, а почему именно красное? Мог бы подсадить меня на водку, не знаю. Наркота опять же. С учетом повреждений и коктейля из транквилизаторов вряд ли бы я протянула долго.