Испанцы, почуяв, что запахло жаренным, из последних сил бросились в атаку. Яшин отбивает один удар, второй, третий. Взяв мяч в руки он замечает, что я стою не прикрытый в районе центрального круга. Резкий взмах рукой и я получаю пас прямо в ноги. Разворачиваясь, делаю финт и ухожу от опекуна. Сбоку на меня несётся другой защитник. Торможу перед столкновением и тот по инерции пролетает мимо, пытаясь зацепиться рукой за мою футболку. Набираю скорость и тут же получаю по ногам от догнавшего меня соперника. Падая, делаю кувырок вперёд и несусь вслед за мячом. Вратарь вышел к линии штрафной широко раскинув руки в стороны. Резко ухожу в сторону, затем останавливаюсь и ухожу в другую. Нога у вратаря поехала и он шлёпается в траву на линии штрафной. Несмотря на рёв болельщиков слышу за спиной топот защитников. Бью по мячу и тут же валюсь на поле сбитый соперниками. Но, стадион вопит, что есть силы. 3:1!

Зайцева, посмотрев на кровавое рассечение, крутит ладонями над головой сигнализируя о замене. Но, в международных матчах разрешена замена только одного полевого игрока. Поэтому, я хромая, продолжаю двигаться по полю в районе центрального круга оттягивая на себя одного из игроков испанцев.

Тут, после отбитой атаки, Яшин бросает мяч точно в ноги нашему капитану. Васечка, набрав ход, отдаёт мне. Я, не в силах поддержать быстрый прорыв, играю с ним в стеночку. Колобков, получив пас уходит в сторону от столкновения, и заметив вышедшего к линии штрафной голкипера, заряжает по воротам почти с центра поля. Мяч, подгоняемый ором болельщиков по замысловатой траектории пролетает над вратарём и опускается в сетку чужих ворот. 4:1! От вопля счастливых людей чуть не заложило уши.

Глава 19

«Футбол прост, но сложно играть просто».

Йохан Кройф, футболист.

31 мая 1952 года. Горький.

Садимся на ночной поезд до Москвы. Вчера и сегодня в Горьком бурно отмечали наш выход в финал европейского Кубка чемпионов. Чета Колобковых прощается на перроне.

— А поцеловать носиком — попросит Адель затейник Васечка.

После свадьбы балагур Колобок стал заметно серьёзнее и солидней в делах и речах. Он словно принял в себя голубую кровь своей супруги. Адель цвела, как роза. Беременность изменила её фигуру, но не стёрла её природную стать. Послезавтра, в понедельник, ей выходить на работу, а до этого она помогала местной знаменитости, соседке по подъезду в новом доме — «Доктору Ирине» с переводами иностранных статей по эпидемиологии. Ирина Блохина доделывала кандидатскую диссертацию и продолжала ходить с уже многочисленными помощниками по районам города, проводя медицинские консультации и оказывая первую помощь на месте.

Парторг больницы пытался запретить Ирине внерабочую деятельность, но пресса подняла шум, и от горьковской Мать-Терезы отстали…

Сели. Под стук колёс еду в купе с тренерами Масловым, Набоковым и защитником Борей Кузнецовым. Остальные куролесят в вагоне. Набоков пошёл наводить порядок, а «Дед», закурив у открытого коридорного окна, нам с Борей лекцию про папиросы рассказывает:

— Чем «Беломор» от других папирос отличается? — завёл тренер одну из любимых пластинок, — Во первых, двадцать пять папирос, а не двадцать, как у других. Во вторых, ароматный вкус дыма. Сладко-травяные нотки…

Прям, как про духи рассказывает!

Маслов затянувшись выпустил дым в купе и я нарочито деланно закашлял, замахав руками. Дружно засмеялись, а тренер продолжил:

— Когда язык начинает пощипывать, то значит «наелся». Хорошие папиросы. Сытные. Даже одной можно накуриться!

Вышедший покурить Лев Яшин присоединяется к разговору:

— Ленинградский «Беломор» хорош. Явинский тоже. А я вот никак не брошу. Супруге слово дал, что до конца весны… А уже лето… Может за границей какое лекарство придумали? Виктор Александрович, не слышали?

Разговор перетёк на медицинскую тему, а я вошёл в соседнее купе, где Амосов рассказывал одноклубникам про свои амурные похождения, коих у него было воз и маленькая тележка.

После очередной байки я понял, что если все бывшие подруги Амосова разом прыгнут в бассейн, то поднимется волна цунами… https://youtu.be/JFyJkWXxSsY

1 июня 1952 года. Москва.

Команда заселилась в гостиницу и всем дали увольнительную на два дня. Послезавтра садимся на сборы в Тарасовку. А в эти дни только лёгкая утренняя тренировка и вечерняя пробежка на стадионе «Динамо».

Я отправился посмотреть на свою комнату в коммуналке. Соседи встретили с распростёртыми объятьями. Даже Пирожковский хахаль-сослуживец вышел поручкаться в коридор. Стахановец на кухне рассказывал, как он переживал во время репортажа Озерова:

— А когда Колобок четвёртый забил, то я даже заплакал от радости… Советский спорт — лучший в мире! Гриша, наливай!

Едва я укрылся в своей коморке, как без стука влетел пионер Коля. Он прогулял на улице мой приход и прибежал высказать мне пожелания своих товарищей на предстоящий финал в Париже.

Ну, прямо, как в Спорткомитете…

—… А ещё дядя Юра, я Вас очень прошу… Мы с ребятами из материала и из свинца пионерские значки сделали. Вы, как увидите в Париже угнетённых негров, так и подарите им значки… Чтобы они знали, что они не одиноки в борьбе против капитала!

В раздел «Авторитет для борцов с апартеидом» начислено два балла.

Днём заехал на «Мосфильм» к Андрею Апсолону за песенными деньгами.