Утро превратилось в день, и первые признаки нападения вражеских сил не заставили себя ждать. Но Дракалес почувствовал приближение гневных людей ещё задолго до того, как они подступили к гвардейцам. Однако теперь, когда можно уже строить тактики, а вместе с этим и расставлять войска, тарелон издал боевой клич, после которого каждый наполнился решимостью и стойкостью. Оружия как будто бы сделались легче, доспехи стали удобнее, ноги начали более уверенно стоять на земле, а время как будто бы чуточку замедлилось, дав их разумам возможность принимать быстрые решения. Золина усмехнулась, когда генерал назвал Дракалеса дополнительной осадной машиной, которую она будет направлять: «А почему сразу катапульта? Руками, что ли, не можешь стены разрушать?» Ваурд мрачно заявил: «Когда приблизимся к стенам, тогда можно будет и руками» — «Что ж, надеюсь, обстоятельства позволят нам это сделать. Хотелось бы увидеть это собственными глазами»

Прошло ещё немного времени. И воинство гнева приблизилось настолько, что наступила пора начать сражение. Асон приказал воителям сойтись в битве, и сражение в тылу послужило сигналом к тому, что уже можно начать также и осаду. Золина отдала приказ зарядить катапульты, а сама глядела на то, как ваурд без особых усилий поднимает с земли тяжеленный камень и готовится швырять его. Когда девушка убедилась, что все готовы, её повторный приказ ознаменовал начало штурма, и камни взвились ввысь. Однако камень Дракалеса летел не так, как камни машин. Он бросил огромный валун так, чтобы тот меньше находился в подвешенном состоянии. Катапульты швыряли свои снаряды навесом, так что они обрушивались сверху, когда как ваурд направлял свой так, чтобы он разил цель напрямую. Первый залп оказался не совсем успешным. Хоть машины выставлялись так, чтобы поражать самую слабую часть города — главные врата, но именно по вратам попал только лишь один камень — тот, который пульнул бог войны. Большинство же просто промахнулось или угодило в каменную стену, причинив наименьшие повреждения. Золина взяла совета у Дракалеса, как можно настроить катапульты так, чтобы каждый удар был наиболее эффективен. Конечно же, будущий управитель Атрака помог ей. Своим намётанным на битвы взглядом исполин видел, как нужно было метать снаряды, чтобы они как можно точнее поражали цель. Следуя этим указаниям, осаждающие готовились ко второму залпу.

Сражение в тылу было достаточно успешным. Асон держал в голове рекомендацию Дракалеса о то, что гнев можно победить тактикой, а потому он устраивал различные манёвры и западни, чтобы иметь постоянное численное преимущество над разрозненными людьми. Они были подобны диким зверям, не имеющими представление о том, что они здесь вообще делают. Они лишь бездумно кидались на всех подряд. Но гнев придавал им излишек силы, так что в открытом сражении одолеть их не получится. Именно поэтому применялась тактик. Рельеф местности, конечно, не позволял проводить тут широкомасштабные перемещения войск, ведь земли Северные представляли собой плодородные равнины, а потому приходилось прибегать к сложным манёврам. Обученные Дракалесом гвардейцы достаточно успешно справлялись с ними, как и воители Севенголя. Но иногда генералу не удавалось предвидеть всех обстоятельств, из-за чего происходили ошибки, и начинались потери. В основном среди подкрепления Севенголя, так как воинство Асона могло компенсировать тактические ошибки своей боевой подготовкой. Всё же манёвры давали им преимущества перед толпой, чьи взоры застелены пеленой гнева. Ну и, конечно же, боевой дух, навеянный кличем, поддерживал этих воителей, так что они бились с большой самоотдачей. Войска не подпускали врагов с тыла к боевым машинам, так что тем было предоставлено достаточно времени для того, чтобы приноровиться к использованию катапульт, а Дракалесу для того, чтобы хорошенько забросать врата камнями. От трёх его попаданий створы начали выглядеть неважно. А потому он остановился. Золина подумала, что у бога войны закончились камни для метания, а потому сказала, что он может брать их у катапульт. Но ваурд раскрыл одну, хоть и не самую истинную причину, сказав: «Оставь эти снаряды для тех, кто учится осадному мастерству» И тогда стало понятно, что таким образом он уступает возможность воителям из гвардии вирана приноровиться в использовании осадных механизмов. Но самая настоящая причина состояла в том, что этот процесс был скучен для него. Как он говорил, его руки способны без каких-либо устройств поломать эти хлипкие стены. И этот процесс был бы куда более увлекательным. Однако он вынужден был ограничивать себя, чтобы пройти путь самопознания, что уже начинало ему надоедать. Ведь за всё то время, пока он путешествует по этому миру, лишь единожды удалось как следует провести сражение — в тот миг, как Мармар напал на Снугду, ведь тогда воинство гневного вирана было объято пламенем гнева. Он буквально направлял их, наполнял и усиливал, так что обычным воителям с этими чудовищами ни за что не справиться. А для Дракалеса они были чем-то более увлекательным, нежели обычные слабые люди. Да, сейчас этих ополченцев тоже ведёт гнев, однако лишь малая часть его, ведь основной источник находится сейчас в Гальторине. Поэтому бог войны ожидал, когда же сможет схлестнуться с самим Ангором. Он был уверен, что это будет второе сражение, о котором будет помнить всегда. Он изредка поглядывал на то, что происходит в тылу, и убеждался лишь в одном — боевой клич делал своё дело. Медленно, однако верно противник терпел поражение, и гвардейцы не нуждались в его поддержке. Генерал всецело увлечён процессом, Асаид и Вихрь показывают вершину своей боевой подготовки и умудряются держать на себе по несколько противников одновременно. Но в основном его взор был устремлён туда, где находилась столица. Нет, его привлекало не то, как с каждым залпом катапульт удары наносились всё точнее и точнее. Он глядел на дух гнева, который непрестанно бурлил в самом сердце этого города, как столбом жуткого рыжего пламени вздымался он ввысь и метался там. Над этим очагом ненависти у ваурда уже не было власти. Он не мог приказывать ему, он мог только лишь сразиться с ним.

Ночью всякое сражение завершилось. Воинство гнева, которое пыталось прорвать тыловую оборону, умалилось, остатки гнева возвращались в столицу, так что это чувство больше не направляло это нападение. Те, кто выжили, бросились в бега. Асон приказал не преследовать их. И воители принялись было праздновать победу, однако Дракалес не позволил этому случиться, потому что считал, что причин для триумфа пока что ещё нет, ведь основное сражение ожидает их ещё впереди. Асон утвердительно кивнул и приказал всем своим собраться с силами и не разлагать боевой настрой. Когда все собрались возле осадных машин, генерал принялся распоряжаться соглядатаями, чтобы они проникали за стены столицы, высматривали слабые стороны и проводили различного рода саботажи. Он приказал, чтобы они сосредоточились на сеянии смуты, ведь всеми ими правит гнев. А это значит, что их можно будет легко стравить друг с другом. Осада в ночное время прекратилась. И не только потому, что не видно, куда нужно метать снаряды, но и потому, что этих самых снарядов уже просто-напросто не осталось. Вот лазутчики заодно и выяснят, насколько серьёзные разрушения оборонительных сооружений причинил штурм.

Пока Дракалес по своему заведённому обычаю смотрел на звёзды, с ним разговорил Уар. Могущественный голос ратарда раздался позади тарелона: «Ты хорошо справляешься. Несмотря на то, что теперь ты несёшь двойную ношу, ведь к твоей воинственной сущности прибавился ещё и гнев, ты достаточно успешно справляешься с поручением» Не оборачиваясь, ваурд в ответ спросил его: «Если я брошу тебе вызов, ты же ведь не примешь его?» — «Научись справляться с гнетущими пороками, а не заглушать их. Если для того, чтобы унять своё желание сражаться, тебе нужно именно сразиться, то это ни к чему хорошему не приведёт. Да, ты ощутишь облегчение. Однако жажда вернётся. И вернётся с новой силой. Таким образом ты лишь ещё сильнее разожжёшь свою тягу. Именно поэтому ты проходишь путь познания себя, а не шаг. Потребуется какое-то время, чтобы обуздать свою воинственную сущность. И у тебя это получается» — «Значит, ты пришёл подбодрить меня?» — «Если потребуется. Ведь моя цель состоит не в том, чтобы унизить тебя или насладиться твоими внутренними терзаниями. Твой отец поручил нам возвеличить тебя. И если для того, чтобы ты удостоился величия, мне нужно будет, как ты говоришь, подбодрить тебя, то я это сделаю. Но видишь ты меня по совершенно иной причине. Скоро Ангор будет побеждён, и ты покоришь остатки гнева. Больше этого порока не будет в этом мире. Знай: когда это произойдёт…» Он не договорил, потому что его прервал голос Золины: «Ну где же ты ещё можешь быть?» Однако, почуяв, что он не один, тут же замолкла и замерла. Да-да, именно почуяла, что вместе с Дракалесом стоит ещё один обитатель Атрака. А кто это, если не один из его учителей. Кто именно, понять она уже не могла. Когда воцарилась тишина, он закончил своё предложение: «Когда это произойдёт, ты получишь моё одобрение. И на треть твой путь будет завершён» После этого оранжевый блеск его глаз низринулся на воительницу, которая стояла, страшась поднять свой взор от земли. Чуть помолчав, он заговорил: «А ты, Золина, отданная предназначению, знай, что воители Атрака помнят твоё имя» После этого произошла красная вспышка, и ратард исчез. Остался лишь ваурд. Поравнявшись с ним, она, пытаясь скрыть приятный трепет на душе, спросила: «Что это значит?» — «Что ты стала иметь значение для нас» — «А для вас — это для всех воителей Атрака?» — «Именно. Ты приобрела черты личности и навыки ведения боёв, достаточные для того, чтобы не быть убитой ваурдом или ратардом, когда бы ни ты повстречалась с нами во время боевого марша» «Что ж, уже неплохо, — её голос сделался увереннее, — Значит, я могу ходить по мирам и не бояться вообще ничего» — «И здесь ты тоже правильно сказала. Твои боевые способности вышли за грани слабых народов. Любой бы из них, будь то хоть человек, хоть урункрок, не выстоит против тебя. А самую страшную напасть, которую нужно бояться каждому существу, ты можешь считать своими союзниками» Чуть помолчав, она отвечала: «А, я поняла: сейчас прибежит Асаид, растрясёт меня и скажет, что пора идти завтракать. А весь наш поход сюда окажется не более, чем сновидением. Эх, надо бы как можно дольше не поддаваться на это» Дракалес ничего не отвечал, лишь продолжая молча глядеть на звёзды. Она снова заговорила: «И что, ты не обернёшься, не выхватишь оружие и не скажешь, чтобы мы немедленно сразились?» — «Ты хочешь сражаться?» — «Да, то есть нет. Я хочу обучаться, хочу становиться более искусной в битве, хочу быть непобедимой» — «Хорошо. Научись побеждать свои пороки, а не затыкать их. Если ты думаешь, что для победы тебе нужно сразиться, то это ни к чему хорошему не приведёт. Ты ощутишь, как это чувство прошло. Однако оно вернётся с новой силой. Ты захочешь сражаться ещё и ещё. Получается, ты не побеждаешь, а лишь оттягиваешь своё поражение» — «Это ты сейчас к чему?» — «Одна из мудрых мыслей. Запомни её. Но к тебе это не относится. Ты же ведь хочешь не сражаться, но обучаться. А это хорошо. Тогда приступим» Дракалес занял боевую позицию и приготовился к сражению. Золина среагировала моментально, выхватив Лакизу из ножен. Однако, увидев, что в руках её учителя нет никакого оружия, перестала поддерживать свою готовность, говоря: «Мне тоже сложить оружие?» «Нет, — голос принадлежал богу войны, однако сейчас в нём чувствовалось какое-то другое существо, — Мы продолжим так» Девушка опять начала чувствовать себя неуверенно, однако понимала, как нужно делать, и принялась ходить вокруг него, чтобы угадать его личность. Да, пока что только угадать. Она ещё находилась на первых этапах познания этой способности. Но медленно, однако верно их поединок начался. Но Золина не вынесла и пары ударов, будучи поверженной простыми движениями ваурда. Давненько она не чувствовала вкуса поражения. Да, сносить его стало тяжелее. Однако она собрала волю в кулак и каждый раз поднималась с земли, чтобы продолжить сражение.

Наступил рассвет, а следом за ним утреннее светило показалось из-за горизонта. Оно даже успело почти что оторваться от недосягаемой горизонтали, когда Асон вострубил начало вторжения. Золина и Дракалес прекратили сражаться и ринулись к остальным. Асон рассказывал о положении дел за стенами города, ведь лазутчики вернулись под утро и принесли известие о том, что вчерашняя осада прошла замечательно. Городские стены кишат проломами, а главные врата вовсе сокрушены так, что там может уместиться всё воинство. Более того, подступившее поражение создало в городе нездоровую атмосферу, из-за чего воители просто-напросто перебили друг друга. А те, кому удалось выжить, готовы разразиться ещё сильнее. Каждый похож на жужжащий гундж, полный злобных касаев. Стоит лишь подойти ближе, как они тут же вырвутся и покусают. Асон воодушевился такому положению дел в городе врага и собирался прорываться туда. Но Дракалес ему напомнил, что лучшее оружие против гнева — тактика. Если он ринется сломя голову, то рискует потерять всех своих воинов в этом, казалось бы, равном бою. А выражение «Вспомни Снугду» так вовсе короновало эту мысль, так что генерал принялся размышлять о том, как ему превзойти северян в тактике. Машины он сразу же отсеял, потому что в них проку нет. Со слов соглядатая оборона пробита. Можно идти в наступление. Тем более у них закончились снаряды. Но Дракалес ему сказал: «Но ведь противник-то об этом не знает» «И что с того?» — войсководитель отказывался видеть в этом смысл. И тогда подключилась Золина: «Ну так, будем делать вид, что осада продолжается. Пусть они и дальше думают, что мы их побеждаем» Ваурд на это сказал: «И тогда они станут ещё более подвержены гневу, а, значит, станут ещё сильнее. Есть более надёжный вариант. Мы можем отправить машины делать вид, что мы штурмуем стены с другой стороны. Враг, чтобы подготовиться к осаде, пошёл если уж не всё своё войско, то хотя бы уж часть его на то место, которое выберем мы. Таким образом они отвлекутся на несуществующую угрозу, и мы будем сражаться лишь с половиной гарнизона» Асон тут же стал распоряжаться в отношении катапульт и тарана, а после он принялся брать совет у бога войны в отношении построения войск, как лучше всего вступать в город, чтобы не ломался строй. Также, опираясь на донесения разведчиков, он устанавливал ключевые точки, которые нужно было захватить, чтобы обеспечить себе стратегическое преимущество. Конечно же, это были уцелевшие части крепостных стен, дома в восточной части Гальторина, которая как бы возвышается над остальным городом, из-за чего оттуда открывается отличнейший вид на все площади и, конечно же, сам дворец вирана. Также всё воинство будет двигаться по главной дороге, держась подальше от домов, меж которыми могут притаиться гневные воители, хотя, со слов Дракалеса, это и было маловероятно, ведь гнев превращает их в диких животных, а не расчётливых хищников, которые умеют выжидать в засаде и нападать исподтишка. Ваурд сразу предупредил, что с обычными воителями он не будет сражаться. Это ложится на плечи гвардии. Он вступит в бой лишь с Ангором, в ком заключён источник гнева. Генерал ничего против не имел, сказав, что для его бойцов это будет необходимый опыт. Когда всё было обговорено, последний поход был начат.

Гвардия выждала половину дня, пока воинство Севенголя уводило осадные машины на восток-северо-восток, а после двинулась сама прямиком к тому месту, где находились врата. Бог войны принялся испытывать троих своих учеников, обрисовывая боевые положения, а после спрашивая, как бы они поступили. Изредка к ним присоединялся кто-нибудь из воителей гвардии. Но, как и ожидалось, их ответы приводили только лишь к гибели отряда.

Так они шли до сгущения сумерек. Асон и не думал сбавлять темп. «Пока над миром властвует ночь, — планировал он, — Нужно будет захватить врата. Дождаться рассвета, смять наступление противника, а потом уже двинуться занять восточную часть города. Желательно сделать это, пока светло, чтобы к ночи успеть закрепиться и начать отслеживать передвижения противника. А уж потом под прикрытием наших лучников двигаться ко дворцу, уничтожая остатки тех, кто осмелился ещё поднять оружие на защиту города» Всем такой план пришёлся по душе.

Однако его воплощение с самого начала было осложнено тем, что на обманный манёвр отвлеклась только лишь незначительная часть воителей. Большинство яростных дикарей скопилось рядом с руинами врат. Как и говорил Дракалес, их разумы настолько затмил гнев, что они оказались неспособны придумать какие-либо тактики. Так что Асон тут же скомандовал занять возвышенные позиции на уцелевших частях стен и вести обстрел оттуда. Однако с внешней стороны вскарабкаться на них было невозможно, а, чтобы проникнуть во внутреннюю, нужно было сначала туда пробиться. И вот здесь вот как раз таки начались затяжные бои. Появились раненные, чего так давно не было в гвардии Асона. Однако генерал не собирался ослабевать натиск. Увидев это, Дракалес присоветовал войсководителю отступить. Но тот воспротивился. «Как знаешь, — пожал плечами бог войны, — Во-первых, потери будут огромные. Во-вторых, не увидишь перспектив для дополнительных манёвров» Вторая причина очень заинтересовала Асона, так что он приказал отступить, и тут же понял, в чём была задумка. Яростные защитники ринулись следом за отступающим воинством, уступая позиции и открывая проход для лучников, которые могли занять выгодное положение, чем они, конечно же, поспешили воспользоваться, после чего преимущество было уже на стороне захватчиков. Но даже так понадобилась почти что целая ночь, чтобы избавиться от противника. Очень уж живучими сделал их пламень ярости. И вот, когда восточная часть небес начала приобретать признаки рассвета, гвардейцы могли перевести дух. Многие были ранены. Шестеро убиты. Асон обратился к Дракалесу: «Что мы сделали не так? Почему у нас потери?» Ваурд ему отвечал: «Когда сражаются два народа, равных по силе, потерь не избежать никак. Ты же повёл своё воинство против врага, который превосходит тебя во много раз. Но ты победил в этом сражении. Так что ты сделал всё правильно» Генерал хотел возразить что-то ещё, однако нашёл в себе силы подавить эту слабость, ведь понимал, что за него сейчас говорит отчаянье. После того, как Дракалес отстранился ото всех и принялся всматриваться в архитектуру города, к нему подошла Золина и заговорила: «Я не встретила никакого сопротивления, будто бы они вовсе не воители» — «Что ты хочешь услышать от меня? Очередное подтверждение того, что ты — самый сильный воитель во всех мирах? Просто если бы гневное воинство сражалось только лишь против тебя одной, тогда всё обошлось бы без потерь. Но противник, влекомый своим мороком, нападал на всех подряд. За то время, пока Лакиза сразила бы всех до единого, от остальных не осталось бы ничего. Но то, что лучники заняли выгодные позиции, послужило огромной поддержкой. Да ты и сама это видела» Чуть помолчав, она спросила: «Сразимся?» Тарелон впился в неё своим взором, чтобы понять, не стала ли она зависима от сражений, о чём его предупреждал совсем недавно Уар. А то ведь может случиться так, что, помогая своей ученице взрастить боевые навыки, он лишь ввергал её во власть порока. Но нет, призывало её в сражение отнюдь не сердце, но разум. Однако прозревал могучий взор то, что желание учиться было не единственной причиной, по которой она призывала его на битву. Что бы это могло значить, понятно не было. А потому, посчитав это какими-то человеческими заморочками, принял боевую позицию.