Помощник военного коменданта так переживал, так переживал, что не получается специальному корреспонденту любимой газеты обеспечить СВ, только купейные места есть по комсоставовской брони.

— Вот, товарищ военный корреспондент, не побрезгуйте, из буфета, наисвежайшие!

— О! Отличные пирожные! Только, капитан, мы ж военные люди, давай по соточке да под бутерброды!

Вояка побежал распорядиться насчёт закуски и «графинчика со льдом». Эх, Расея моя, Расея — даже к внушению не пришлось прибегать, предъявил ксиву спецкора «Красной звезды», выданную и подписанную лично Ортенбергом во время эпического визита в редакцию. Главред, свято уверенный, что помогает сотруднику военной разведки подмахнул докУмент также без «воздействия», спросил только на какие имя-фамилию выписать. Обозвался незатейливо — Яшкин Иван Степанович, Ортенберг только хмыкнул многозначительно-понимающе…

Говорят: Сталин, Сталин — порядок, строгость. Но чем больше обретаюсь в СССР 1938–1939, тем больше убеждаюсь в гении и железных нервах афериста Павленко, создавшего при грозных товарищах Сталине и Берии липовую военную строительную часть и более десяти лет благоденствовавшего. Вот и я сейчас — зашёл в отдел военных перевозок с важной мордой, представился и билет до Минска потребовал. И прокатило! Даже на удостоверение редакционное не смотрел «железнодорожный капитан», просто не придёт в голову ему, что у кого-то хватит наглости так поступить…

— Всё оформлено в лучшем виде, товарищ военкор!

— Ого! Солидно! Только злоупотреблять не будем, так, чисто символически. Эх, как мы после разгрома япошек с Дмитрий Григорьичем нарезались. До сих пор воротит от спиртного, но по соточке можно, по соточке — святое дело.

— С самим товарищем Павловым выпивали, — непритворно восхитился комендач, — это ж надо!

— С ним. Состоял в группе прикомандированных, репортажи писал, конечно, под разными псевдонимами, чтоб вражеская агентуру запутать. Ну и дела специфические решать приходилось, не без этого. А теперь как в песне: «дан приказ ему на запад»! Европу идём освобождать! Такие дела, капитан.

Вагон-ресторан в поезде работал круглосуточно и шпионам всех мастей и рангов, от абвера до парагвайской разведки, абсолютно ничего не надо изобретать, — сиди скромно в уголочке, употребляй из графинчика для конспирации, поддакивай и слушай, слушай, слушай.

— Михаил Прокофьевич так и сказал, мол или грудь в крестах, или голова в кустах, — рубил воздух зажатой в кулаке вилкой здоровенный красномордый полковник, обращаясь к скромному флотскому лейтенанту, — вертись как хочешь, лейтенант, но чтоб завтра же к утру план приготовил.

— Невозможно, товарищ полковник, решительно невозможно. Все сведения по дислокации двухнедельной давности, ещё довоенные. По прибытии в штаб округа сразу же…

— Забудь, — бесцеремонно перебил старший по званию, — забудь слово невозможно и про штаб округа тоже забудь! Думаешь, там кто остался? Все в войсках! Мозгуй сам! Ты и моряк и поляк, тебе и карты в руки!

— Какой я поляк, — искренне возмутился лейтенант, — семьдесят лет как ссыльно-каторжные в Сибири.

— Но язык то знаешь!

— От бабушки, как родителей колчаковцы расстреляли, она воспитывала.

— Ну да, ну да, — показушно опечалился полковник, — читал твою биографию. Дядя герой Гражданской, командир партизанской армии, родители жизни не пожалели в борьбе за правое дело. Не посрами честь фамилии, пан Вайда. Да шучу, Виктор, шучу. Хотя на вид ты чистый пан, да и шпрехаешь по ихнему складно. А мама какой нации?

— Мама из сибирячек, то есть русская, конечно, с Ангары.

— Вооот! С великих сибирских рек родители — Енисей да Ангара, что тебя какая-то Припять! И найдёшь корабли пилсудчиков и уговоришь, чтоб дурака не валяли, сохранили свои лоханки.

Ни хрена себе, вероятно весьма юноша флотский однофамилец, а может и дальний родственник режиссёру Анджею Вайде. Так-так-так, а ведь будущему светилу польского кинематографа сейчас 13 лет, а отца его, Якуба Вайду, советские части в плен захватят, а после будет пан Якуб расстрелян в 1940. Чёрт, в голове «заискрило». Вот они — издержки всезнайства и абсолютной памяти, когда информация на эмоции накладывается… Нет, бежать и спасать Якуба Вайду бесполезно, остаётся лишь уповать на изменения произошедшие в «генеральной линии» данной реальности.

А лейтёхе, похоже выпала ответственная миссия — вступить в переговоры с командованием Пинской флотилии и упирая на варшавский (а может и краковский, тут не спец) говор и шляхетские корни убедить сдать кораблики в целости-сохранности, не взрывать, не курочить. Наверняка создана спецгруппа при штабе Белорусского Особого Военного Округа и лейтенант Вайда как моряк (а подставного, переодетого в китель флотский чекиста быстро выкупят, особая специфика) по замыслу московских мыслителей куда как быстрее найдёт общий язык с «оппонентами».